Этнос и окружающая среда

ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ

ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ

КАМСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ ИНЖЕНЕРНО-ЭКОНОМИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ

Кафедра “Философия”

Реферат

По дисциплине: ” Философия “

На тему: “Этнос и окружающая среда”

Выполнил: студент

Группы 4253

Чебышев А. Г.

Проверил: доцент

Худайкулов Н. Н.

Набережные Челны

2010г.

Оглавление:

Введение…………………………………………………………………. 3

I. ЭТНОС………………………………………………………………… 3

1. Понятие этноса……………………………………………………….. 3

2. Этнос как система……………………………………………………. 5

3. Этническая иерархия………………………………………………… 8

II. I. Окружающая среда……………………………………………17

1. Понятие окружающая среда…………………………………………17

III. Этнос и окружающая среда……………………………18

Залючение…………………………………………………………………20

Список используемых источников………………………………………21

ВВЕДЕНИЕ

Еще древние греки пользовались словом “этнос”, когда хотели обозначить другие народы, греками не являющиеся. В русском языке аналогом термина долгое время было понятие “народ”.

В научный оборот понятие “этнос” было введено в 1923 г. русским ученым эмигрантом С. М. Широкогоровым: “Этнос есть группа людей, говорящих на одном языке, признающих свое единое происхождение, обладающих комплексом обычаев, укладом жизни, хранимых и освященных традицией и отличаемых ею от таковых других групп” . При таком понимании этноса учитывается общность культуры: этногенез, быт, традиции, язык.

Основные условия возникновения этноса – общность территории и языка – впоследствии выступают в качестве ее главных признаков. При этом этнос может формироваться и из разноязычных элементов, складываться и закрепляться на разных территориях в процессе миграций (цыгане и т. п.). В условиях ранних дальних миграций “хомо сапиенс сапиенс” из Африки и современной глобализации все большее значение приобретают этносы как культурно-языковые общности, свободно перемещающиеся на всей территории планеты.

Дополнительными условиями сложения этнической общности могут служить общность религии, близость компонентов этноса в расовом отношении или наличие значительных метисных (переходных) групп.

I. ЭТНОС

1. Понятие этноса

Существуют различные подходы к понятию этнос. По мнению В. И. Козлова, “этнос…- социально-историческая категория, причем его генезис и развитие определяются не биологическими законами природы, а специфическими законами общества”. Л. Н. Гумилев показывает, что социальные и общественно-экономические категории не обязательно совпадают с этносом. Идеология, культура и язык также являются необязательными признаками этноса.

В отечественной науке особо плодотворно переставлялись составляющие в определении нации: “единство языка, территории, экономической жизни и психического склада, проявляющегося в общности культуры”. “Убедительно доказали”, что одного или нескольких признаков может и не быть, а этническая общность продолжает существовать. “Дождалась своего звездного часа эндогамия” Ю. В. Бромлея, главы советской этнографической школы [11]. Правда, и она тоже не всегда действует.

Этносы образуются разными способами: сикхи стали этносом на основе религии, монголы – на основе родства, швейцарцы – вследствие войны с австрийскими феодалами. Задача теории Л. Н. Гумилева уловить в этом общую закономерность.

Неверно приравнивать этнос к биологическим таксономическим единицам: расе или популяции. Расы отличаются по физическим признакам, не имеющим существенного значения для жизнедеятельности человека. Этносы формируются из нескольких рас. Популяция – совокупность особей одного вида, населяющая в течение ряда поколений определенную территорию, внутри которой осуществляется свободное скрещивание и которая в то же время отделена от соседних популяций некоторой степенью изоляции [1, с. 224]. Этнос же – не совокупность сходных особей, а система, состоящая из особей, разнообразных как генетически, так и функционально, а также из продуктов их жизнедеятельности: техники, антропогенного ландшафта и культурной традиции. Характер этнической изоляции от соседей не связан с территорией [1, с. 225]. При образовании этноса не происходит изменения видовых характеристик [1, с. 226]. Этногенез – зигзаг на биологической эволюции.

В реальном историческом процессе имеют место этнические контакты:

1. Сосуществование (не смешиваются и не поглощают друг друга, заимствуя нововведения);

2. Ассимиляция (поглощение с полным забвением);

3. Метисация (сочетаются традиции, нестойкий вариант);

4. Слияние, при котором забываются традиции первичных компонентов и рядом (или вместо) возникает третий этнос. Это главный вариант этногенеза и он встречается реже других.

2. Этнос как система

Наряду с разрушительными процессами внутриэтнической эволюции существуют созидательные, благодаря которым возникают новые этнические сообщества. Поэтому этническая история человечества не прекращается и, пока на Земле есть люди, не прекратится. Ибо этнос не арифметическая сумма человекоединиц, а “система” [1, с.101].

Общеизвестный пример социальной системы – это семья. Реально существующим и действующим фактором системы являются не предметы, а связи, хотя они не имеют ни массы, ни заряда, ни температуры.

Эта внутренняя связь между отдельными людьми при взаимной несхожести и является реальным проявлением системной связи, и не может быть определена ни через какие другие показатели.

Связи в системе могут быть как положительными, так и отрицательными, причем некоторые связи подсистемы на протяжении жизни особи могут сменить знак. Например, связь новорожденного со старшими имеет определенную направленность и “вес”. О нем заботятся, его воспитывают и учат. Когда он становится взрослым и отцом семейства, знак связи меняется на противоположный: он заботится о родителях и учит детей. И, наконец, став стариком, он опять требует заботы и ухода. Эта закономерность показывает, что любая система не статична, а находится либо в динамическом равновесии (гомеостаз), либо в движении от какого-то толчка, импульс которого находится вне данной системы. Конечно, не исключено, что этот импульс ограничен для системы высшего ранга, но механизм воздействия от этого не меняется.

Более сложные системы (этнос, социальный организм, вид, биогеоценоз) подчиняются той же закономерности, даже с учетом того, что они построены по принципу иерархии: подсистемы образуют системную целостность – суперсистему; суперсистемы – гиперсистему и т. д. Таким образом, наличие всеобщих связей, создающих динамические стереотипы, более или менее устойчиво, но никогда не вечно.

Мера устойчивости этноса как системы определяется не его массой, т. е. численностью населения и точностью копирования предков, а среднестатистическим набором связей. Резкий выход за определенные пределы влечет либо гибель, либо бурное развитие. Этим и создается эластичность этноса, позволяющая ему амортизировать внешние воздействия и даже иногда регенерировать, ибо “многосвязная” система восполняет ущерб перестройки связей [1, с.101].

Л. Н. Гумилев приводит необходимые определения кибернетики и системологии [1, с.102].

Н. Винер определил кибернетику как науку об управлении и связи в животном и машине. “Достоинство кибернетики состоит в методе исследования сложных систем, ибо при изучении простых систем кибернетика не имеет преимуществ”. Предмет изучения кибернетики – способы поведения объекта: “она спрашивает не “что это такое?”, а “что оно делает?”. “Поэтому свойства объекта являются названиями его поведения”. “Кибернетика занимается всеми формами поведения, поскольку они являются регулярными, или детерминированными, или воспроизводимыми. Материальность не имеет для нее значения, равно как соблюдение или несоблюдение обычных законов физики”.

Приведенные тезисы показывают, что этнологу, интересующемуся сущностью феномена этноса и вынужденному согласовывать собственные наблюдения с известными ему законами природы, абсолютное доверие к методам кибернетики Винера противопоказано. Применение кибернетических методов исследования может служить коррективом для экстраполяции эмпирических обобщений, но не больше. Поэтому в основу методики системного изучения этноса целесообразно положить не мысли Н. Винера, а идеи Л. фон Берталанфи, совместившего с кибернетикой физическую химию и термодинамику.

Согласно системному подходу Л. Берталанфи, “система есть комплекс элементов, находящихся во взаимодействии”, т. е. привычными элементами информации являются не отдельные факты, а связи между фактами. По А. А. Малиновскому, “система строится из единиц, группировки которых имеют самостоятельное значение, звенья, подсистемы, каждая из которых является единицей низшего порядка, что обеспечивает иерархический принцип, позволяющий вести исследование на заданном уровне”.

Исходя из этого принципа, мы имеем право рассматривать этнос как систему социальных и природных единиц с присущими им элементами. Этнос – не просто скопище людей, теми или иными чертами похожих друг на друга, а система различных по вкусам и способностям личностей, продуктов их деятельности, традиций, вмещающей географической среды, этнического окружения, а также определенных тенденций, господствующих в развитии системы. Последнее, являющееся направлением развития, особенно важно, ибо “общим для всех случаев множеств является свойство элементов обладать всеми видами активности, приводящими к образованию статических или динамических структур”. Применение этого подхода к процессам этногенеза связано и с решением проблемы историзма, так как все наблюдаемые факты укладываются в динамическую систему исторического развития, и нам только остается анализировать ту часть Всемирной истории, которая непосредственно связана с нашей темой.

Таким образом, реальную этническую целостность мы можем определить как динамическую систему, включающую в себя не только людей, но и элементы ландшафта, культурную традицию и взаимосвязи с соседями. В такой системе первоначальный заряд энергии постепенно расходуется, а энтропия непрерывно увеличивается. Поэтому система должна постоянно удалять накапливающуюся энтропию, обмениваясь с окружающей средой энергией и энтропией. Этот обмен регулируется управляющими системами, использующими запасы информации, которые передаются по наследству. В нашем случае роль управляющих систем играет традиция, которая равно взаимодействует с общественной и природной формой движения материи. Передача опыта потомству наблюдается у большинства теплокровных животных. Однако наличие орудий, речи и письменности выделяет человека из числа прочих млекопитающих, а этнос – форма коллективного бытия, присущая лишь человеку.

3. Этническая иерархия

Принятый подход позволяет заменить этническую классификацию этнической систематикой (табл. 1). Классификация может быть проведена по любому произвольно взятому признаку: по языку, расе, религии, роду занятий, принадлежности к тому или иному государству. В любом случае это будет весьма условное деление. Систематика же отражает именно то, что заложено в природе вещей, позволяет исследовать человечество с техникой и доместикатами (ручными животными и культурными растениями). Крупнейшей единицей после человечества в целом (как аморфной антропосферы – одной из оболочек Земли) является суперэтнос, т. е. группа этносов, возникшая одновременно в одном регионе и проявляющая себя в истории как мозаичная целостность, состоящая из этносов. Именно они являются этническими таксонами, наблюдаемыми непосредственно. Этносы, в свою очередь, делятся на субэтносы, т. е. подразделения, существующие лишь благодаря тому, что они входят в единство этноса. Без этноса они рассыпаются и гибнут.

Принадлежность к тому или иному разделу таксономии определяется не абсолютной идентичностью особей, чего в природе никогда не бывает, а степенью сходства в определенном аспекте на заданном уровне. На уровне суперэтноса (для примера возьмем Средневековье) мусульмане – араб, перс, туркмен, бербер были ближе друг к другу, чем к членам западнохристианского этноса – “франкам”, как называли всех католиков Западной Европы. А француз, кастилец, шотландец, входившие в общий суперэтнос, были ближе между собой, чем к членам других суперэтносов – мусульманского, православного и т. д. На уровне этноса французы были между собой ближе, чем по отношению к англичанам. Это не мешало бургундцам поддерживать Генриха V и брать в плен Жанну д’Арк, хотя они понимали, что идут против своих. Но ни в коем случае не следует сводить все многообразие видимой истории к осознанию этнического единства, которое лишь иногда является главным фактором, определяющим поведение человека. Зато ощущение этнической близости присутствует всегда и может быть отнесено к природе человека как инвариант. Иными словами, как бы ни был этнос мозаичен и как бы разнообразна ни была его структура, на заданном уровне он – целостность.

Историки практически уже нащупали возможность такого подхода. Невольно они группируют этносы в конструкции, которые называют либо “культурами”, либо “цивилизациями”, либо “мирами”. Например, для XII-XIII вв. мы находим смысл в таких понятиях, которые в то время обозначали реально существующие целостности. Так, Западная Европа, находившаяся под идеологическим главенством римского папы и формальным, никогда не осуществлявшимся на деле, суверенитетом германского императора, называла себя “Христианский мир”. При этом западноевропейцы противопоставляли себя не только мусульманам, с которыми они воевали в Испании и Палестине, но и православным грекам и русским, а также, что удивительно, ирландским и уэльским кельтам. Совершенно очевидно, что они подразумевали не религиозную общность, а системную целостность, которая получила название по произвольно взятому индикатору.

Л. Н. Гумилев показывает, что феномен суперэтноса лежит на порядок выше этноса и определяется не размером и мощью, а исключительно степенью межэтнической близости (табл. 2).

Из истории известно, что часто жестокие войны ведутся между близкими родственниками. Вместе с тем они имеют коренное различие с войнами на уровне больших систем. В последнем случае противник рассматривается как нечто инородное, мешающее и подлежащее устранению. Но личные эмоции – гнев, ненависть, зависть и т. п. не становятся мотивом проявляемой жесткости. Чем дальше отстоят системы друг от друга, тем хладнокровнее ведется взаимоистребление, превращаясь в подобие опасной охоты. А разве можно гневаться на тигра или крокодила? И наоборот, борьба внутри системы имеет целью не истребление противника, а победу над ним. Поскольку противник также составляет часть системы, то без него система не может существовать. Борьба ведется не для истребления, а за преобладание в системе. Так, вождь флорентийских гибеллинов Фарината дельи Уберти помог врагам своей родины одержать победу, но не допустил уничтожения Флоренции. Он заявил: “Я сражался с этим городом для того, чтобы жить в нем”. И он жил там до смерти, после того как Арбия побагровела от крови его противников – флорентийских гвельфов.

Способ поддержания целостности системы зависит от эпохи, точнее – от фазы этногенеза. В молодых системах элементы контактируют весьма напряженно, можно сказать, страстно, и вызывают столкновения. Часто кровавые распри не несут ни идейного, ни классового смысла, происходя в пределах одного социального слоя, например война Алой и Белой розы в Англии, арманьяков и бургундцев во Франции. Но эти усобицы поддерживают целостность этнической системы и государства лучше, нежели при апатии населения – хотя тогда жить легко, этносы распадаются и исчезают как целостности.

Часто этнические системы, как мы уже упоминали, не эквивалентны государственным образованиям: один этнос может жить в разных государствах или несколько – в одном. Так в каком же смысле мы можем трактовать их как системы?

Принято деление на два идеальных типа систем: жесткие и корпускулярные, или дискретные. В жестких системах все части (элементы) подогнаны друг к другу так, что для нормального функционирования необходимо их одновременное существование. В корпускулярных системах элементы взаимодействуют свободно, легко заменяются на аналогичные, причем система не перестает действовать, и возможна даже утрата части элементов с последующим восстановлением. Если же таковое не воспоследует, то идет упрощение системы, имеющее в лимите ее уничтожение.

Возможно и другое деление систем: на открытые, получающие энергию постоянно и обменивающиеся со средой положительной и отрицательной энтропией, и замкнутые, только тратящие первоначальный заряд до уравнивания своего потенциала с потенциалом среды. При сопоставлении обеих характеристик возможны четыре варианта систем: 1) жесткая открытая; 2) жесткая замкнутая; 3) корпускулярная открытая; 4) корпускулярная замкнутая. Деление это условно, так как любая действующая система совмещает черты обоих типов, но, поскольку она находится ближе к тому или другому поскольку, такое деление практически оправдано, ибо позволяет классифицировать системы по степени соподчиненности элементов.

При изучении истории, как государственной, так и этнической, мы встречаем любые градации систем описанных типов, за исключением крайних, т. е. только жестких или только дискретных, ибо те и другие нежизнеспособны. Жесткие системы не могут при поломках самовосстанавливаться, а дискретные лишены способности к сопротивлению ударам извне. Поэтому на практике мы встречаем системы с разной степенью жесткости, причем она тем больше, чем больше в нее привнесено трудом человека, и тем меньше, чем создание системы инициировано процессами природы, постоянно преображающей составляющие ее элементы. В пределе это – противопоставление техносферы и биосферы.

Но где граница биосферы и технооферы, если сам человеческий организм – часть природы? Очевидно, рубеж социо(техно) сферы и биосферы проходит не только за пределами человеческих тел, но и внутри их. Однако от этого различие не пропадает. Наоборот, мы здесь нащупали реальный момент взаимодействия социального с биологическим. Это самостоятельное явление природы, всем хорошо известное – этнос.

В идеале этнос – система корпускулярная, но для того чтобы не быть уничтоженными соседями, люди, его составляющие, устанавливают выработанные или заимствованные институты, являющиеся по отношению к этносу вспомогательными жесткими системами. Таковы, например, власть старших в роде, предводительство на охоте или на войне, обязательства по отношению к семье и, наконец, образование государства. Таким образом, жесткие системы – это социально-политические образования: государства, племенные союзы, кланы, дружины и т. п. Совпадение систем обоих типов, т. е. этноса и государства или племенного союза, необязательно, хотя и кажется естественным. Вспомним великие империи древности, объединявшие разнообразные этносы или средневековую феодальную раздробленность этносов. Видимо, причудливость сочетания столь же естественна, как и совпадения. Системы обоих типов динамичны, т. е. возникают и пропадают в историческом времени. Кажущееся исключение представляют гомеостатические этнические системы, изменение которых связано только с внешними воздействиями. Но нельзя забывать, что гомеостаз возникает лишь после напряженного развития, когда силы, создавшие и двигавшие систему, иссякли. Поэтому статистику следует воспринимать как замедленное инерционное движение, имеющее в лимите, практически недостижимом, нуль.

Структура этноса всегда более или менее сложна, но именно сложность обеспечивает этносу устойчивость, благодаря чему он имеет возможность пережить века смятений, смут и мирного увядания. Принцип этнической структуры можно назвать иерархической соподчиненностью субэтнических групп (табл. 3), понимая под последними таксономические единицы, находящиеся внутри этноса как зримого целого и не нарушающие его единства. На первый взгляд, сформулированный тезис противоречит нашему положению о существовании этноса как элементарной целостности, но вспомним, что даже молекула вещества состоит из атомов, а атом – из элементарных частиц, что не снимает утверждения о целостности на том или ином уровне: молекулярном, или атомном, или даже субатомном. Все дело в характере структурных связей.

Может показаться странным, что этносу приписывается способность к саморегуляции. Однако этнос в историческом развитии динамичен и, следовательно, как любой долгоидущий процесс, реализуется с наименьшими затратами энергии, чтобы поддержать свое существование. Прочие отсекаются отбором и затухают. Все живые системы сопротивляются уничтожению, т. е. они антиэнтропийны и приспосабливаются к внешним условиям, насколько это возможно. А коль скоро некоторая сложность структуры повышает сопротивляемость этноса внешним ударам, то неудивительно, что там, где этнос при рождении не был достаточно мозаичен, как, например, в Великороссии XIV-XV вв., он стал сам выделять субэтнические образования, иногда оформлявшиеся в виде сословий. На южной окраине выделились казаки, на северной – поморы. Впоследствии к ним прибавились землепроходцы (на первый взгляд, просто представители определенного рода занятий, и следовавшие за ними крестьяне, которые перемешались с аборигенами Сибири и образовали субэтнос сибиряков, или “челдонов”. Раскол повлек появление старообрядцев, этнографически отличавшихся от основной массы русских. Новый стереотип поведения также принесли французы-гувернеры. В ходе истории эти субэтнические группы растворились в основной массе этноса, но в то же время выделились новые.

Различать субэтносы очень легко, так как этнография конца XIX в. работала именно на этом уровне. Этнографы изучали бытовой обряд, т. е. фиксированный стереотип поведения у тех групп населения, которые резко отличались от столичных, например быт олонецких крестьян.

Субэтносы наблюдаемы непосредственно, ибо, с одной стороны, они находятся внутри этноса, а с другой – носители субэтнических стереотипов поведения отличаются от всех прочих манерами, обхождением, способом выражать чувства и т. п. Возникают субэтносы вследствие разных исторических обстоятельств, иногда совпадают с сословиями, но никогда с классами, и сравнительно безболезненно рассасываются, заменяясь другими, внешне непохожими, но с теми же функциями и судьбами. Назначение этих субэтнических образований – поддерживать этническое единство путем внутреннего неантагонистнческого соперничества. Очевидно, эта сложность – органическая деталь механизма этнической системы и как таковая возникает в самом процессе этногенеза. При упрощении этнической системы число субэтносов сокращается до одного, это знаменует персистентное (пережиточное) состояние этноса. Но каков механизм возникновения субэтносов? Чтобы ответить, необходимо опуститься на порядок ниже, где находятся таксономические единицы, разделенные на два разряда: консорции и конвиксии. В эти разряды помещаются мелкие племена, кланы, уже упоминавшиеся корпорации, локальные группы и прочие объединения людей всех эпох.

Консорциями мы называем группы людей, объединенных одной исторической судьбой. В этот разряд входят “кружки”, артели, секты, банды и тому подобные нестойкие объединения. Чаще всего они распадаются, но иногда сохраняются на срок в несколько поколений. Тогда они становятся конвиксиями, т. е. группами людей с однохарактерным бытом и семейными связями. Конвиксии малорезистентны. Их разъедает экзогамия и перетасовывает сукцессия, т. е. резкое изменение исторического окружения. Уцелевшие конвиксии вырастают в субэтносы. Таковы упомянутые выше землепроходцы-консорции отчаянных путешественников, породивших поколение стойких сибиряков, и старообрядцы. Первые колонии в Америке создавали консорции англичан, превратившиеся в конвиксии. Новую Англию основали пуритане, Массачусетс – баптисты, Пенсильванию – квакеры, Мериленд – католики, Виргинию – роялисты, Джорджию – сторонники Ганноверского дома. Из Англии уезжала консорция, не мирившаяся либо с Кромвелем, либо со Стюартами, а на новой почве, где былые споры были неактуальны, они стали конвиксиями, противопоставлявшими себя новым соседям – индейцам и французам.

Землепроходцы и старообрядцы остались в составе своего этноса, но потомки испанских конкистадоров и английских пуритан образовали в Америке особые этносы, так что именно этот уровень можно считать лимитом этнической дивергенции. И следует отметить, что самые древние племена некогда, очевидно, образовались тем же способом. Первоначальная консорция энергичных людей в условиях изоляции превращается в этнос, который для ранних эпох мы именуем “племя”.

На таксономическом уровне консорции заканчивается этнология, но принцип иерархической соподчиненности может действовать и дальше. На порядок ниже мы обнаружим одного человека, связанного с окружением. Это может быть полезно для биографии великих людей. Спустившись еще на порядок, мы встретимся не с полной биографией человека, а с одним эпизодом его жизни, например с совершенным преступлением, которое должно быть раскрыто. А еще ниже – случайная эмоция, не влекущая за собой крупных последствий.

На примере инкорпорации иноплеменников Л. Н. Гумилев показывает существование разной степени этнической совместимости. Чтобы стать “своим”, надо унаследовать традицию и идеалы этноса, а это возможно только в младенчестве и при условии, что ребенок не воспитывался своими истинными родителями.

Этническая систематика отличается от социальной классификации. Лишь изредка они совпадают. Употребление той или другой зависит от аспекта исследования, т. е. от угла зрения, определяемого задачей. Эта задача до сих пор неоднократно ставилась и не получила удовлетворительного решения (Д. Вико, О. Шпенглер, А. Тойнби). Однако, по словам Л. Н. Гумилева, это не должно отвращать исследователя от продолжения попыток эмпирического обобщения, сколь бы трудны они ни были. В отличие от ряда авторов, выясняющих, как идет процесс, мы имеем возможность ответить на вопрос, что именно подвергается изменению, хотя и получим принципиально одностороннюю модель, характеризующую определенные аспекты явлений. Но ведь создание концепций лежит в основе любой исторической интерпретации, что и отличает историю (“поиск истины”) от хроник или простого перечисления событий. Мы исходим из накопленного исторической наукой разнообразного материала, поэтому объектом исследования становится не шпенглеровская “душа культуры” и не “умопостигаемое поле исследования” Арнольда Тойнби, а система фаз этногенеза на том или ином уровне и в ту или иную определенную эпоху. Для следующей эпохи, протекающей в историческом времени, расстановка составляющих будет уже другой.

Предложенное деление этносов полезно не только для современной, но и для исторической этнографии. Л. Н. Гумилев показывает это на примере эпохи, хорошо изученную и давно законченной, – XII век на Евразийскою континенте, а как частный пример – Древнюю Русь, о которой шло столько споров, так как ее причисляли по банальному и потому весьма распространенному делению то к “Западу”, то к “Востоку”. (Такое нерациональное деление родилось в суперэтнической целостности романо-германского мира, идеологически объединенного Римской Церковью и противопоставившего себя всем прочим.)

Если принять западный “Христианский мир” – за суперэтнический эталон (1), то равноценными ему будут: 2) Левант, или “мир Ислама”, целостность отнюдь не религиозная, а этнокультурная, распространившаяся от Испании до Кашгара; 3) Индия, за исключением той ее части, где господствовали мусульмане; 4) Китай, считавший себя “Срединной империей” с варварской периферией: 5) Византия, восточно-христианская целостность, политические границы которой всегда были уже суперэтнических; 6) Кельтский мир, отстаивавший свои оригинальные традиции от английских феодалов до XIV в.; 7) Балтийская славяно-литовская языческая целостность, в XII в. превратившаяся в реликт; 8) Восточноевропейская суперэтническая целостность – Русская земля. Русь была системой “полугосударств”, стоящих на порядок ниже, нежели “Русская земля”: 1) Новгородская республика с пригородами; 2) Полоцкое княжество; 3) Смоленское княжество; 4) Ростово-Суздальская земля; 5) Рязанское княжество; 6) Турово-Пинская земля; 7) Русская земля, включавшая три княжества: Киевское, Черниговское и Переяславское; 8) Волынь; 9) Червонная Русь, или Галицкое княжество.

Спускаясь еще на порядок ниже, т. е. взяв один из русских субэтносов, допустим Киев, мы обнаружим там три активные консорции: западническую (сторонники князя Святополка II, в том числе Киево-Печерская лавра), грекофильскую (сторонники Владимира Мономаха и митрополии, помещавшейся в Св. Софии) и национальную, сильно пострадавшую за симпатии к Всеславу после его изгнания из Киева.

Консорции не совпадают с классовыми, сословными, религиозными и племенными делениями, являясь феноменами самостоятельной системы отсчета. Эта система может считаться весьма полезной, потому что благодаря именно ей удалось, например, уловить мотивы сторонников перечисленных выше политических направлений. При анализе классовых противоречий этого сделать нельзя, ведь все участники событий принадлежали к одному классу, а силу черпали у своих единомышленников в гуще народа.

Л. Н. Гумилев подводит нас к открытию пускового механизма этногенеза: 1) Выдумать новый стереотип поведения нельзя. (Выйти из этноса – это то же, что вытащить себя из болота за собственные волосы.) 2) Поскольку новый стереотип возникает в результате неосознанной деятельности людей, нельзя ставить вопрос о том, лучше он или хуже. 3) Но если ломать бытующую традицию невозможно, незачем, то это происходит в силу особого стечения обстоятельств: “фактора Х” .

II. Окружающая среда

1.Понятие окружающая среда

ОКРУЖАЮЩАЯ среда – среда обитания и деятельности человечества, окружающий человека природный и созданный им материальный мир. Окружающая среда включает природную среду и искусственную (техногенную) среду, т. е. совокупность элементов среды, созданных из природных веществ трудом и сознательной волей человека и не имеющих аналогов в девственной природе (здания, сооружения и т. п.). Общественное производство изменяет окружающую среду, воздействуя прямо или косвенно на все ее элементы. Это воздействие и его негативные последствия особенно усилились в эпоху современной НТР, когда масштабы человеческой деятельности, охватывающей почти всю географическую оболочку Земли, стали сравнимы с действием глобальных природных процессов (см. также Охрана природы). В широком смысле в понятие “окружающая среда” могут быть включены материальные и духовные условия существования и развития общества. Часто под термином “окружающая среда” понимается только окружающая природная среда; в таком значении он используется в международных соглашениях.

III. Этнос и окружающая среда

Этнос – локализованная большая общность людей. консолидированная как форма активной их адаптации к региональным условиям природной Среды посредством выработанного уникального способа деятельности – культуры.

Одна из точек зрения – определение Этноса как явление по своей природе социальное. Социальность его определяется тем, что он есть продукт объективного процесса разделения труда, становления и развития экономических и политических общественных структур. Содержание понятия Этноса образуется совокупностью признаков:

– наличие определенной группы людей, имеющих общую территорию проживания и деятельности

– наличие устойчивого самоназвания, этнонима, который трансформируется в языках других народов

– самосознание через антитезу: Мы-Они, включающее историческую память, знание о возникновении и исторических этапах жизни своего этноса, национальные чувства и интересы

– общая культура, включающая язык, религию и т. д.

Единое предельное основание существования Этноса, обесславливающего представленность человечества через совокупность этнических коллективов, не похожих один на другой, представлено в концепции Л. Н. Гумилева. Этнос рассматривается им как результат творческого процесса интенсивного освоения общностью людей уникального природного ландшафта, точнее, зоны из оптимального сочетания. В процессе освоения ландшафта общность формирует новый уникальный стереотип поведения. Это понятие, включая в себя особый способ деятельности, отношения к миру, характеризует Этнос как носителя определенного культурного типа. Данный подход предполагает идею постоянства этнических различии, обусловленную постоянством природный условий отдельных регионов, идею несовпадения этнического и социального “ритмов” человеческой истории.

Постепенная гибель через упрощение внутренней структуры – судьба всех этносов. Для поддержания своей жизнеспособности этническая общность создает социальные, политические структуры, институты. Однако этногенез носит глубинный характер и процессы этнического старения не зависят от характера социального строя, политической системы и т. д.

Идея поиска объективного основания феномена Этнос во взаимодействии человека и природы имеет давнюю истоиико-философскую традицию. Вопрос о природе Этноса рассматривался в рамках так называемого “географического детерминизма”. такой феномен как “дух народа” (Монтескье), “темперамент рас” (Вольтман), “национальная идея” (Ренан), определяющий всю хозяйственную, политическую, социальную жизнь народа, зависит от климатических, ландшафтных и прочих природных условий.

Так, Вольтман в качестве определяющих форму и способ государственного правления рассматривает два рода факторов:

– природный условия и тип хозяйствования

– психологические особенности народов.

Гердер, анализируя особенности политической жизни народов, приходит к выводу о влиянии природных условий и этнической динамики на особенности государственности.

Социология 19 века ставит в зависимость от условий природной Среды такие феномены как структура, способы организации общественной жизни народов. Т. о. общей для представителей данного направления в обществознании является идея о соответствии общественных структур естественному закону развития отдельных народов, и именно это соответствие должно выступать высшим критерием деятельности управленческих структур. Позднее эта идея развивалась различными течениями о русского славянофильства до современной зарубежной историографии.

Если по своим объективным основанием Этнос рассматривается как явление природное, точнее “территориальное”, то по способам самоорганизации он – социокультурный феномен. Что же является критерием устойчивости для каждого отдельного этноса, при условии, что территориальная целостность для многих народов со временем утрачивается? Некоторые авторы рассматривают в качестве такого критерия этническую эндогамию и наследственность. Другие видят этнические константы в сознании народа.

Этнос – динамическая система, претерпевающая непрерывный внутренний трансформационный процесс, однако имеющая некоторую устойчивость в своей изменчивости. Культура – фактор и критерий этнической устойчивости. Пока она сохраняет свое качественное своеобразие, Этнос существует как автономное целое, даже если он утрачивает единую территорию, язык, единство антропологического типа и т. д.

Итак, прямое и косвенное воздействие ландшафта на этнос не вызывает

Сомнений, но на глобальное саморазвитие – общественную форму движения

Материи оно не оказывает решающего влияния. Зато на этнические процессы

Ландшафт влияет принудительно[10. Все народы, селившиеся в Италии:

Этруски, латины, галлы, греки, сирийцы, лангобарды, арабы, норманны, швабы,

Французы, – постепенно, за два-три поколения, теряли прежний облик и

Сливались в массу итальянцев, своеобразный, хотя и мозаичный этнос со

Специфическими чертами характера, поведения и структурой,

Эволюционизировавшей в историческом времени. И так везде, с большей или

Меньшей отчетливостью, прямо пропорциональной изученности сюжета.

Следовательно, мы должны изучать этносы не как функцию социального

Прогресса, а как самостоятельный феномен.

Заключение

Этнос – нужно рассматривать не как оторванное от реального времени группу людей со схожей культурой, языком. Этнос нужно рассматривать в комплексе и с окружающей средой. Ведь только тогда информация об этносе будет исчерпывающей когда ее не отрывают от ее обыденной сущности, от окружающий среды.

Список используемых источников:

1.http://dic. academic. ru/dic. nsf/enc3p/219154

2.Радугин А. А. Философия: курс лекций. – М.: Центр, 1998.

3. http://slovari. yandex. ru/~книги/Энциклопедия%20социологии/Этнос/

4.Гумилев Л. Н. Этногенез и биосфера Земли. – Л.: Гидрометеоиздат, 1990.

5.Грицанов А. А. всемирная энцилопедия философии.-Аст, Харвест.2001


Этнос и окружающая среда