Философия Аристотеля 12

Философия Аристотеля.

Аристотель – отец современного европейского знания, науки. Трудно назвать хоть одну отрасль науки, которая не находила бы начала у Аристотеля. Он, скорее, ученый, а не философ. Создает универсальную систему знания. Работы Аристотеля охватывают практически все области античного знания: 1. Логика. В средние века логические работы Аристотеля были объединены под латинским наименованием “Органон”. 2. Работы из области теории физики; о частях животных – биология, входит в физику. 3. То, что после физики – метафизика (общие вопросы бытия). 4. Практическая философия – этика, политика и т. д. 5. Эстетика.

Физика – наука о движении, которое возможно благодаря онтологическому различию между силой и энергией.

Метафизика – учение о первопринципах бытия или первая философия.

Аристотель рассматривает четыре причины, или основных начала, которые отвечают на вопрос о движении и изменении, происходящие в мире. Эти четыре причины следующие:

Форма – “то, что”. это переход от возможности к действительности; Сущность вещей.

Материя – “то, из чего”. Бесформенная материя представляет собой небытие. Первичнооформленная материя выражена в виде пяти первоэлементов: вода, земля, воздух, огонь и эфир (небесная субстанция).

Действующая причина (начало) – “то, откуда”. Началом всех начал является Бог.

Цель – “то, ради чего” или энтелехия. Высшей целью является Благо.

Категории философии.

Категории – это фундаментальные понятия философии. Аристотель подводит каждую вещь, о которой возможно сделать высказывание, под одну из десяти категорий – наивысших родов.

Десятью категориями, или наиболее общими родами (классами) являются:

Субстанция Предикат может сказываться как предикат сущности, если соответствующее ему характеристика вещи ни на чем, кроме себя не основана. “Этот единичный человек” или “это единичное дерево” являются сущностями.

Количество (“сколько”) – пространственно-числовые характеристики вещи.

Качество (“какое”) – предикат, который характеризует все неколичественные свойства предмета. Эти свойства не совпадают с природой (сущностью) вещи.

Отношение (“то, по отношению к чему”) – это способ, которым одна вещь может быть связана с другой.

Пространство (где) – положение вещи относительно ближайшего окружения.

Время (когда) – положение вещи относительно последовательности событий.

Состояние (ситуация) – положение частей предмета друг относительно друга.

Обладание – наличие постоянно внешнего обстоятельства вещи (например, “одетый”).

Действие ( “действовать”) – произведение изменения в некотором другом предмете.

Претерпевание – принятие изменения от некоторого другого предмета.

“Рождение” метафизического учения Аристотеля

Уже на заре древнегреческой философии родилась идея о том, что в окружающем человека мире существует необходимая связь между явлениями. Это была идея природы как внутреннего порядка в чувственно воспринимаемых вещах. Ранние греческие философы называли свои произведения одинаково – “О природе”. Они построили множество противоречащих друг другу теорий (умозрений), так и не сумев свести их в единую картину.

В эпоху Платона созрела насущная необходимость преодолеть разноголосицу в метафизике природы. Проявив недюжинную глубину мышления, Платон создал единое и прекрасное учение о природе, включив в него все сильные стороны прежних представлений. Но, по Платону, нет гарантии, что нарисованная им картина соответствует реальному миру. Это был великолепный миф о Космосе, не имеющий ничего общего с твердым знанием. Платон полагал, что иного человеку не дано. Получилось, что в платонизме греческий дух, стремившийся к истинному знанию и природе, пришел к своему самоотрицанию. Неслучайно впоследствии неоплатонизм все больше и больше тяготел к религии.

Аристотель – его лучший ученик, с Платоном не согласился (“Платон мне друг, но истина дороже!”). Он понял, что от идеи природы до науки о ней – дистанция огромного размера. Надо доказать, что наука о природе возможна, надо обосновать не только идею природы, но и идею физики как науки о ней. Аристотель назвал физику второй философией, подчеркивая этим, что физика существует как род знания, что природу можно постичь разумом. Для греческого философа идея физики представлялась побочным продуктом идеи философии как знания вообще.

Как же возможна наука о природе? Именно наука, а не правдоподобный миф? Аристотель впервые четко осознал, что физика возможна только благодаря методу – системе правил, в соответствии с которыми добывается знание о природе. Так через триста лет после возникновения идеи природы родилась идея метода ее постижения.

Вот почему Аристотеля можно считать не только крестным отцом физики, но и в определенном смысле ее родоначальником.

Аристотель разработал множество физических теорий и гипотез, основываясь на знаниях того времени, как и сам термин “физика”, который был введен также Аристотелем. Объединяя и систематизируя доступные знания о природе, Аристотель создал свою физико-космологическую картину мира. Суть его метода можно выразить в трех положениях.

Во-первых, недопустимо пренебрегать наблюдаемыми фактами – физическая теория должна объяснять все факты. Во-вторых, нельзя нарушать логику – теория должна быть формально непротиворечивой, а также должна соответствовать первой философии – учению о сущем как таковом. Последнее требование настолько важно, что его можно выделить в отдельный – третий – пункт.

Физика – фундаментальный трактат Аристотеля, заложивший основы физики как науки (в доклассическом, доньютонианском смысле). Трактат состоит из 8 книг. Физика впервые рассматривается не как учение о природе, а как наука о движении, категория которого подразумевает время, пустоту и место. В трактате Аристотель полемизирует с элеатами, утверждавшими невозможность движения.

К физической проблематике у Аристотеля относятся все естественно научные вопросы – от теории элементов и движения, структуры космоса, превращении элементов до биологии, зоологии и психологии (учение о душе, ее частях и функциях).

Аристотель исходит из первичности качественных характеристик чувственно-данного сущего по отношению к его количественным описаниям, согласно его теории в основе природных закономерностей лежит фундаментальное взаимодействие двух пар противоположных качеств: горячего – холодного и сухого – влажного, которые образуют т. н. элементы: огонь, воздух, воду и землю, которые могут преобразовываться друг в друга благодаря силам взаимодействия.

Четыре элемента образуют весь чувственный космос (подлунный мир). В космических сферах, которые находятся выше Луны (надлунный мир), материя иная, она образована пятым элементом – эфиром (лат. квинтэссенция), вечным и совершающим круговые движения телом. Бесконечной величины не может существовать, потому космос конечен и вечен, его движение концептуально инициировано божественным перводвигателем, который движет все в мире нетелесным образом, но как благо и предмет любви, к которому устремлено все сознательно и бессознательно.

Для научного осмысления фактических данных необходимо предварительно открыть критерии (принципы) этого осмысления, создать своего рода “очки”, через которые исследователь природы должен смотреть на мир. У Аристотеля такими “очками” стало разработанное им учение о четырех причинах всего сущего. Для объяснения всего существующего во Вселенной Аристотель предлагает использовать принцип греческой философии – универсальную схему четырех причин, которая играет важную роль, как в физике, так и в метафизике:

Формальная причина (что это?),

Материальная причина (из чего состоит?),

Движущая причина (откуда произошло?),

Целевая причина (ради чего существует?).

Природа есть причина всего существующего по природе, искусство – причина всех рукотворных вещей; основное отличие сущего по природе в том, что оно существует “для себя”, а цель сущего согласно искусству всегда установлена его создателем и, таким образом, является внешним по отношению к его сущности.

Отметим, что “Метафизика”, получила свое название случайно, в силу того, что в собрании Андроника Родосского, составившего список произведений Аристотеля, эта работа находилась “после физики”. Однако в дальнейшем слово “метафизика” получило свой, особый смысл – как учение о принципах бытия, не раскрываемых физикой, т. е. умозрительных, онтологических положениях, из которых выводятся другие философские положения.

Обычно эти философские труды Аристотеля не относят к физике, тем не менее, в них содержаться рассуждения о пространстве, движении и материи и пр.

Первая философия (метафизика) – теоретическая философия (или первая философия в отличие от второй – физики) изучает бытие как таковое, т. е. сущность, причем в связи с разделением сущего на природные и искусственные вещи, первую философию интересуют сущности природные, самоцельные и самоценные. Сущность интерпретируется двояко: как отдельное нечто и как мыслимая суть каждой вещи, последнее значение передается понятием “чтойности” (греч. “то, чем было бытие”).

Аристотель, как уже отмечалось выше, насчитывает четыре первоначала, или высшие причины бытия: форма (сущность, суть бытия) (“Что это есть?”), материя (“Из чего?”), цель (“Ради чего?”), перводвижитель (“Откуда начало движения?”). В трудах Аристотеля ведется речь об отношении между этими стихиями, их развитии, как они воплощаются в явлениях природы и т. п. Он также проводит различие между возможностью и действительностью.

Иерархия сущностей (в первом смысле) выстраивается в зависимости от их способности быть носителями также и сущностного содержания во втором смысле. Чем меньше в сущности “материального” (возможного, динамического) и чем больше в ней “формального” (действительного, энергийного), тем более мы приближаемся к идеалу, к совпадению сущности и существования.

В неологизме “энтелехия” выражено совпадение формального и телеологического причинного ряда: уже в самом факте деятельности дано осуществление задачи данной деятельности (например, глаз видит уже когда он смотрит, а строитель не сразу построил дом, когда он приступил к его строительству).

Совпадение результата и процесса деятельности имеет место для чистого ума, мыслящего наилучший предмет мысли – себя самого. Этот божественный ум лишен материи и именно поэтому в нем нет ничего возможного – он чистая деятельность созерцания, чистая мысль и, таким образом, полнота бытия.

1 Учение о первоначалах

“Метафизика” основное произведение Аристотеля. В этом труде им было дано новое понятие сущности (у Платона и других философов того времени это понятие иное) – единичное, обладающие самостоятельностью бытие. Аристотель делит сущности на низшие и высшие. Низшие сущности состоят из материи и формы. Высшие сущности Аристотель называл “чистыми формами”, наивысшей сущностью он считает чистую, лишенную материи форму.

В соответствии с этим он выделяет четыре первоначала:

1) Формальные, в которых форма проявляет себя;

2) Материальные, то, из чего, состоят вещи;

3) Действующие или производящие – рассматривающие источник движения и превращения возможности в действительность;

4) Целевая или конечная причина.

1.1 Формальное первоначало

Форма, суть бытия и первая сущность в “Метафизике” – синонимы. “Формою я называю суть бытия каждой вещи и первую сущность”,- подчеркивает Аристотель. Конечно, Аристотель не употреблял латинского слова “форма”, а употреблял греческое слово “морфэ” (слово это живет в русском языке как “морфология”). Ключом к пониманию формы (морфэ) Аристотеля является отождествление ее с сутью вещи (с первой сущностью, по “Метафизике”), с сущью бытия вещи. Поэтому форма – не всякое общее начало, а минимально общее, и притом такое, которое соответствует самостоятельно существующим вещам, поскольку именно они – существительные.

Аристотель, говоря о сущности и сути бытия, колеблется между общим (лишь минимально общим) и отдельным. С одной стороны, он говорит, что “суть бытия и сама вещь – одно и то же”, что “суть бытия есть основным образом вот эта отдельная вещь”.

С другой же стороны, он оговаривается, что суть бытия и сама вещь – одно и то же лишь некоторым образом и что, как сказано выше, суть бытия является вот этой отдельной вещью лишь “основным образом”. Или более ясно: “Суть бытия признается за сущность отдельной вещи”. Сущность Вещи – это последнее видовое отличие и определение вещи. Определение вещи – это “формулировка, состоящая из видовых отличий, и притом – из последнего из них”. Окончательный вывод Аристотеля гласит, что “суть бытия не будет находиться ни в чем, что не есть вид рода”. Поэтому, когда Аристотель заявляет, что “суть бытия для тебя состоит в том, чем ты являешься сам по себе”, то это надо понимать лишь в том смысле, что ты человек, а вовсе не в том, что ты личность.

Таким образом, форма как суть бытия вещи – это тот и иной вид определенного рода. Только он отвечает – с натяжкой – обоим критериям сущности. Но сколь ни мала такая натяжка, в силу ее оказывается, что вид у Аристотеля все же обладает самостоятельной сущностью, вид отрывается от индивидов и превращается в форму как вечную и неизменную – ту самую метафизическую сущность, которая и является предметом философии.

1.2 Материальное первоначало

Как уже отмечено, материя не может быть сущностью. Как и “форма”, “материя” – латинское слово, не известное Аристотелю. Он употреблял здесь греческое слово “хюлэ”, означавшего лес, кустарник, дрова, строевой лес; необработанный материал; тема, предмет исследования; осадок, гуща; наконец, материя в самом общем смысле.

Аристотелевская материя двояка. Во-первых, материя – бесформенное и неопределенное вещество, “то, что само по себе не обозначается ни как определенное по существу, ни как определенное по количеству, ни как обладающее каким-либо из других свойств, которыми бывает определено сущее”. Такова “первая материя”. Во-вторых, материя в более широком смысле – это “то, из чего вещь состоит”, и то, “из чего вещь возникает”. Такая материя включает в себя и “первую материю”, из которой состоят и возникают вещи, и притом все вещи, которые состоят из первоматерии, если их лишить всех форм. Непосредственно же вещи состоят и возникают из уже оформленной “последней материи”. Такая материя – материя лишь для того, что из нее непосредственно возникает. Так, камни – материя лишь для каменного дома и вообще для того, что из них строят, но сами по себе камни – не просто материя, а неоднократно оформленная материя, это первоматерия, получившая форму земли, которая получила затем, в свою очередь, форму каменности. Такая материя имеет свою суть бытия (в той мере, в какой она оформлена) эта материя и определима, и познаваема. Первая же материя “сама по себе непознаваема”.

Аристотелевская материя пассивна, безжизненна, неспособна сама по себе из себя ничего породить. По своей неопределенности она похожа на апейрон Анаксимандра, но сходство на этом и кончается: у Анаксимандра апейрон активен, он обладает движением, он все из себя порождает.

Роль материи в мировоззрении Аристотеля очень велика. Все, что существует в природе, состоит из материи и формы. Без материи не может быть природы и вещей. Выше уже отмечалось, что Аристотель понимал вещь как составное целое, состоящее из субстрата-материи и сути бытия – формы. Вещь как “индивидуальная сущность” вторична по отношению к материи и форме. Вещь возникает в результате того, что в материю вносится форма. Итак, материя – соучастник формы в вещах.

1.3 Действующие или производящие первоначала

До сих пор отношение между формой и материей мы трактовали статично: форма как суть вещи, как ее сущность – общее, материя – тот материал, в котором это общее неоднократно запечатлено. Но данное отношение Аристотель трактует динамически, вводя в философию эпохальные понятия “возможность” (“дюнамис”) и “действительность” (“энергейа”). Они позволяют представить отношение материи и формы в движении.

Носителем возможности является материя. Оформляясь, она переходит из состояния возможности в состояние действительности: “Материя дается в возможности, потому что она может получить форму, а когда она сушествует в действительности, тогда Она определена через форму”. Но полная действительность – это не действительность вещи, а действительность формы, в форме нет примеси возможности, которая вещи придается материей. Отсюда относительность любой вещи. Вещь действительна лишь в той мере, в какой Она обладает сутью.

Понятие возможности у Аристотеля делает мир диалектичным. Тот закон бытия, о котором говорилось выше, на уровне возможности не действует. Аристотель исключил для вещей возможность содержать в себе противоположности, а тем более противоречия. Но суть возможности состоит в том, что она содержит в себе противоположности. Возможность – одна из форм существования относительного небытия. Материя может обладать формой, но может быть и лишена ее, будучи таким образом первоматерией. Даже если материя обладает формой, то она лишена всех остальных. Лишенность (“стерезис”) – это и есть небытие. Таков второй смысл небытия из тех трех смыслов, которые упоминались выше. Таким относительным небытием и оказывается материя, особенно первая материя, у которой лишенность тотальна. Однако надо отметить, что Аристотель предпочитает видеть в первой материи не столько отсутствие форм, не столько лишенность, сколько способность воспринимать любые формы, богатство возможностей, поэтому его материя – не столько платоновское почти что небытие, сколько именно жизнерадостная возможность стать всем.

Наконец, сама диалектика возможности и действительности позволяет Аристотелю определить в самом общем виде движение (изменение): “Движением надо считать осуществление в действительности возможного, поскольку это – возможно”.

В представлении Аристотеля все процессы, имеющие смысл, обладают внутренней целенаправленностью и потенциальной завершенностью.

Для него цель – это стремление к своему благу. Всякая возможность стремится реализовать себя, стать полномерной. Поэтому каждая потенция, стремясь к реализации, стремится тем самым не только к своему благу, но и к благу вообще. Поэтому у Аристотеля понятие цели, которое на уровне науки того времени никак не могло быть раскрыто конкретно, сводится к понятшо стремления к благу. Но это благо не потустороннее, как у Платона, не благо вообще, а конкретное благо как завершение и осуществление конкретной потенции, ее энтелехия. В понятии “того, ради чего”, в понятии цели как самоосуществления, отождествляемого с благом, и находит Аристотель третью высшую причину, или третье первопачало всего сущего, первоначало, действующее повсюду и всегда.

1.4 Целевая причина.

Четвертое и последнее первоначало Аристотель находит в движущей причине. Ведь “всякий раз изменяется что-нибудь действием чего-нибудь и во что-нибудь”. Говоря об источнике движения как движущей причине, Аристотель исходит при этом из некоей догмы, согласно которой “движущееся [вообще] должно приводиться в движение чем-нибудь”, что означает отрицание спонтанности движения. Материя у Аристотеля, как уже было сказано, пассивна. Активна форма, она же сущность (неделимый вид): “Сущность и форма, это – деятельность”. Однако и эта деятельность имеет внешний источник в некоей высшей сущпости, высшей форме, в некоем перводвигателе. В “Метафизике” сказано: “Чем вызывается изменение? Первым двигателем. Что ему подвергается? Материя. К чему приводит изменение? К форме”.

В деятельности человека присутствуют все четыре разновидности причин. Аристотель это подметил глубоко. Однако он этим не ограничился и уподобил мироздание человеческой деятельности, что стало уже проявлением антропоморфизма. В своем учении о высших причинах и первых началах всего сущего Аристотель отдал дань свойственному всякому идеализму отвлеченному безличному – в отличие от мифологического – философско-идеалистическому антропоморфизму.

Итак, у Аристотеля четыре первоначала: материальная причина, отвечающая на вопрос “Из чего?”; формальная причина, отвечающая на вопрос “Что это есть?”; движущая причина, отвечающая на вопрос “Откуда начало движения?”; целевая причина, отвечающая на вопрос “Ради чего?”.

Учение Аристотеля о человеке и душе.

Аристотель понимал душу, как движущее начало, но утверждал что сама душа не может двигаться.

Аристотель различал четыре вида движения (изменения):

1). возникновение и уничтожение;

2). качественное изменение, т. е. изменение свойства;

3). количественное изменение, т. е. увеличение и уменьшение (рост, убыль);

4). перемещение, перемена места.

Собственно к движению он относит изменения вида 2).-4)., поскольку изменение вида 1). есть скорее просто измерение, состоящее в переходе одной вещи в другую. Между тем, утверждает философ, возникновение и уничтожение совершаются относительно сущности; для нее же “нет движения, так как ничто существующее ей не противостоит”.

Так как имеется четыре вида движений, то душа должна иметь или одно из этих движений, или несколько, или все. Если душа движется не привходящим образом, то движение должно быть ей присуще по природе, а если движение, то место: ведь все названные движения происходят в каком-то месте. Но если сущность души заключается в том, что она сама себя движет, то движение ей будет присуще не привходящим образом.

Если движение присуще душе от природы, то она могла бы быть приведена в движение и посторонней силой, а если бы и посторонней силой, то и от природы. Так же обстоит дело и с покоем. Ведь куда вещь стремится от природы, там же она и от природы находится в покое. И точно так же: куда вещь движется под действием посторонней силы, там же она под действием посторонней силы находится в покое. Аристотель не мог точно объяснить движение души в состоянии ее покоя под действием посторонней силы.

Аристотель определил душу как “первую энтелехию органического тела”, т. е. жизненное начало тела, движущее его и строящее его как свое орудие. Поэтому в живых телах наиболее явственно обнаруживается целесообразная деятельность природы. Соответственно своим функциям душа делится на три рода. Функция питания и размножения, наличные у любого живого существа, образуют питательную, или растительную, душу. Ощущение и передвижение, свойственные животным, образуют душу ощущающую, или животную. Наконец, мышление осуществляется как деятельность разумной души – она принадлежит человеку. Закон здесь таков: высшие функции, а соответственно души, не могут существовать без низших, тогда как последние без первых могут.

Душа отличается растительной способностью, способностью ощущения способностью размышления и движением. А есть ли каждая из этих способностей душа или часть души и если часть души, то так ли, что каждая отделима лишь мысленно или также пространственно, – на одни из этих вопросов нетрудно ответить, другие же вызывают затруднения. Так же как и у некоторых растений, если их рассечь, части продолжают жить отдельно друг от друга, как будто в каждом таком растении имеется одна душа в действительности (энтелехия), а в возможности – много, точно так же мы видим, что нечто подобное происходит у рассеченных на части насекомых и в отношении других отличительных свойств души. А именно: каждая из частей обладает ощущение и способностью двигаться в пространстве; а если есть ощущение, то имеется и стремление. Ведь где есть ощущение, там и печаль, и радость, а где они, там необходимо есть и желание.

Относительно же ума и способности к умозрению еще нет очевидности, но кажется, что они иной род души и что только эти способности могут существовать отдельно, как вечное – отдельно от преходящего.

А относительно прочих частях души из сказанного очевидно, что их нельзя отделить друг от друга.

Душа обладает растительной способностью, способностью ощущения, способностью размышления и пространственного движения.

Растениям присуща только растительная способность, другим существам – и эта способность, и способность ощущения; и если способность ощущения, то и способность стремления. Ведь стремление – это желание, страсть и воля; все животные обладают по крайне мере одним чувством – осязанием. А кому присуще ощущения; тому присуще также испытывать и удовольствие и печаль, и приятное и тягостное, а кому все это присуще, тому присуще и желание: ведь желание есть стремление к приятному.

Энтелехия (греч. entelecheia – имеющее цель в самом себе) – у Аристотеля – целеустремленность, целенаправленность как движущая сила (Телеология (греч teleos – цель, logos – учение)- каждый предмет природы имеет внутреннюю причину, которая есть источник движения от низших форм к высшим (Аристотель)), самоцель, активное начало, превращающее возможность в действительность.

Аристотелево понятие энтелехии можно разъяснить так. Вещи существуют или энтелехиально, как нечто осуществленное и завершенное, или потенциально, в возможности, или же и потенциально, и энтелехиально. Вопрос о движении относится к третьему отношению: в движущем имеется как возможность, способность изменятся, так и внутренняя тенденция к завершению, т. е. цель, заложенная в самой вещи и выступающая ее внутренней движущей силой, поскольку она способна к изменению.

А следовательно, всякое явление подразумевает, по Аристотелю, возможность изменения, цель, к которой направлено изменение, и энтелехию как осуществленность данной цели, лежащую в вещи.

Говоря иначе, энтелехия – это “программа” изменения. Если для тел, создаваемых искусством цель и “программа” лежат вне изменяемой вещи и вносятся в нее мастером, то в природных вещах они имеются в ней в той мере, в какой вещь имеет в себе “начало движения”, т. е. способны к самодвижению.

Бог как перводвигатель, как абсолютное начало всех начал. Это так называемое космологическое доказательство бытия божия. Бог есть первая причина движения, начало всех начал. Аристотель обосновал бытие божества усмотрением принципа благоустройства Космоса.

СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ

“Политика” Аристотеля интересна и в то же время важна: интересна она тем, что показывает предрассудки, общие образованным грекам его времени, а важна как источник многих принципов, влияние которых сохранилось до конца средних веков.

Аристотель чувствовал, что государство все же ограничено в своих воспитательных возможностях, в его ведении находятся скорее этические, чем дианоэтические добродетели. Поэтому в “Политике” Аристотель говорит лишь об этических добродетелях, а если о дианоэтических, то в связи с практическим разумом. В качестве таковы Аристотель выделяет мужество, благоразумие, справедливость и рассудительность.

Аристотель понимает справедливость как общее благо. Достижению общего блага и должна служить политика. Достичь этой цели не легко. Политик должен учитывать, что человек подвержен страстям и что человеческая природа испорчена. Поэтому политик не должен ставить своей целью воспитание нравственно совершенных граждан, достаточно, чтобы все граждане обладали добродетелью гражданина – умением повиноваться властям и законам.

Такова программа-минимум “Политики” Аристотеля. Программа-максимум распространяется Аристотелем лишь на правителей: для умения властвовать необходима не только добродетель гражданина, но и добродетель человека, ибо власть имущий должен быть нравственно совершенным.

Аристотель определяет государство как “форму общежития граждан, пользующихся известным политическим устройством” (III, 1), политическое же устройство – как “порядок, который лежит в основании распределения государственных властей” (VI, 1). Политическое устройство предполагает власть закона, определяемого философом как “бесстрастный разум”, как “те основания, по которым властвующие должны властвовать и защищать данную форму государственного быта против тех, кто ее нарушает” (VI, 1).

Аристотель различает в политическом устройстве три части: законодательную, административную и судебную. Говоря о составе государства, Аристотель подчеркивает его многочастность и не подобие частей друг другу, естественное различие составляющих его людей – “из людей одинаковых государство образоваться не может” (II, 1), а также различие семей в государстве.

Основа государства – гражданин. Государство состоит именно из граждан. Отмечая, что каждое политическое устройство имеет свое понятие о гражданине, сам Аристотель определяет гражданина как того, кто участвует в суде и в управлении, называя это “абсолютным понятием гражданина” (III,1). Кроме того, граждане несут военную службу и служат богам. Итак, граждане – те, кто исполняет воинскую, административную, судейскую и жреческую функции.

Государство, будучи формой общежития граждан, – не единственная его форма. Другие формы – семья и селение. Они предшествуют государству, которое по отношению к ним выступает как их цель. Государство – энтелехия семьи и селения, энтелехия человека как гражданина. Аристотель определяет человека как по своей природе политическое животное.

Больше Аристотель ничего не может сказать о стимулах создания государства, для него государство существует естественно. Это означает, что философ не может найти специфические законы общественного развития, он даже не подозревает об их существовании.

Первый результат проявления политической сущности человека – образование семьи. Семья в изображении Аристотеля непременно имеет три двойные части и соответствующие им три формы отношений, “первые и самомалейшие части семьи суть: господин и раб, муж и жена, отец и дети” (I,2), а потому “в семье имеют место отношения троякого рода: господские, супружеские и родительские” (I, 2). В соответствии с этим Аристотель различает в семье власть господскую и власть домохозяина, первая власть – власть над рабами, вторая – над женой и детьми.

Аристотель рассматривает рабство как необходимое и вечное явление. С самого рождения одни существа предназначены к подчинению, другие – к властвованию. “Природа устроила так, что и физическая организация свободных людей отлична от физической организации рабов; у последних тело мощное, пригодное для выполнения необходимых физических трудов, свободные же люди держатся прямо и неспособны для выполнения подобного рода работ; зато они пригодны для политической жизни”. У раба на первом месте тело, у свободного – душа, а душа – начало властвующее.

Аристотель неправильно считает, что несколько семей со временем образуют селение. На самом деле, как известно, индивидуальные семьи выделяются из первобытной общины и из групповых семей. У Аристотеля же селение – разросшаяся семья, интересы которой уже превосходят обыденные нужды. Из нескольких селений как их энтелехия возникает государство. Аристотель не смог глубоко взглянуть на суть процесса генезиса государства. Неверно он представляет себе и природу государственной власти. Для него власть в государстве – продолжение власти главы семьи.

Такова патриархальная теория происхождения государства Аристотеля. А так как власть домохозяина по отношению к жене и детям, как отмечалось, монархическая, то и первой формой политического устройства была патриархальная монархия.

Однако патриархальная монархия – не единственная форма политического устройства. Таких форм много.

Аристотель прежде всего разделяет государства на правильные и неправильные. В первых правительство заботится об общем благополучии, во вторых – лишь о собственном благополучии. Существуют три вида правильных государств: монархия, аристократия и полития (республика) и три вида неправильных государств: тирания, олигархия и демократия. Кроме того, существует множество переходных форм.

Хотя монархия – древнейшая, “первая и самая божественная” форма политического устройства, аристократия все же лучше ее. При аристократии власть находится в руках немногих, обладающих личными достоинствами; аристократия возможна лишь там, где личное достоинство ценится народом. Полития – власть большинства. Большинству присуща единственная общая им всем добродетель – воинская, поэтому “республиканское общество состоит из таких людей, которые по природе своей воинственны, способны к подчинению и власти, основанной на законе, по силе которого правительственные должности достаются и бедным, лишь бы они были достойны”.

Среди неправильных форм государства прежде всего выделяется тирания. “Тираническая власть не согласна с природой человека”. К ней Аристотель относится резко отрицательно. Вторая неправильная форма – олигархия. Это власть немногих, но не достойных (как при аристократии), а богатых. Далее следует демократия. Существуют два варианта этой формы государства: демократия, которая основана на законе, и демократия, при которой власть находится в руках толпы, а не закона; фактически же власть находится в руках народных льстецов-демагогов.

Говоря о наилучшем политическом устройстве, Аристотель различает абсолютно наилучшую и реально возможную формы. Но идеальное государство Платона Аристотель не относит к этим формам.

Однако собственные идеалы Аристотеля весьма не определенны. В наилучшем государстве граждане счастливы, их жизнь совершенная и вполне себе довлеющая, а так как умеренное и среднее – наилучшее, то там граждане владеют умеренной собственностью. Такое среднее сословие и устанавливает наилучшую форму правления. Казалось бы, что Аристотель – демократ, что он сторонник средних слоев населения, большинства. Однако и это не так. Хитрость Аристотеля в том, что он остается на стороне большинства или даже всех граждан, предварительно исключив из их числа большинство жителей государства. Для этого философ различает существенные и несущественные, но тем не менее необходимые части государства. К необходимым, но несущественным частям государства Аристотель относит всех трудящихся, а к существенным – лишь воинов и правителей.

Аристотель прямо заявляет, что “государство, пользующееся наилучшим политическим устройством, не даст, конечно, ремесленнику прав гражданина” (III, 3), что, с другой стороны, “граждане такого (наилучшего) государства не должны быть земледельцами” (ведь у ремесленников и земледельцев нет философского досуга для развития в себе добродетели).

Выход из создавшегося противоречия Аристотель находит в экспансии греков. Грек не должен быть ни ремесленником, ни земледельцем, ни торговцем, но эти занятия в государстве совершенно необходимы, и место эллинов здесь должны занять варвары-рабы.

По программе Аристотеля, в наилучшем государстве все граждане – греки превращаются в рабовладельцев, а все народы мира – в их рабов. Греки должны стать властелинами мира.

Теория познания Аристотеля опирается на его онтологию и по своему непосредственному предмету есть теория науки. Аристотель отличает научное знание и от искусства, и от опыта, и от мнения. По своему предмету научное знание есть знание о бытии. В отличие от знания” предмет искусства – производство вещей (или произведений) при помощи способности, определенной к действию. Поэтому сфера искусства – практика и производство; сфера же знания – созерцание предмета, теория, умозрение. И все же у науки есть общее с искусством: как и искусству, знанию принадлежит способность быть сообщаемым посредством обучения. Поэтому искусство есть знание в большем смысле слова, чем опыт, и оно сопровождается истинными суждениями.

Знание отличается также и от простого опыта. И для знания и для искусства опыт – их начало или исходная точка. Однако в отличие от знания предметом опыта могут быть только факты, рассматриваемые как единичные.

Основание опыта – в ощущения, в памяти и в, привычке.

Но знание не тождественно с ощущением. Правда, всякое знание начинается с ощущения.

Однако это непосредственное постижение общего в единичном существенно отличается от знания. “То, что в вещах показывает чувственное познание, т. е. ощущение, зависит от всегда изменчивых условий пространства и времени. Напротив, то, что показывает в вещах научное познание, не зависит ни от пространства, ни от времени. Научное постижение предмета – мысль, покоящаяся и в известном смысле стабильная, остановившаяся”. Но знание отличается от мнения. То, что дает мнение, основывается на всего лишь вероятных основаниях. Не таково знание. Правда, научное знание также выражается в суждении и принимается в качестве истинного, лишь когда в познающем возникло убеждение в его истинности. Но если суждение обосновано как достоверное знание, то нельзя указать оснований, посредством которых оно могло бы оказаться опровергнутым или хотя бы измененным. Напротив, для рвения или для веры справедливо, что по отношению к ним всегда возможны иное мнение и другая вера. Мнение может быть и ложно и истинно, убеждение в нем никоим образом не может быть “незыблемым”, в то время как знание – прочная и незыблемая истина.

Предмет знания и знание предмета, рассматривая отношение знания к своему предмету, Аристотель твердо стоит на почве убеждения, что в порядке времени существование предмета предшествует существованию знания. Это та материалистическая или объективно-идеалистическая точка зрения, которую, читая и конспектируя “Метафизику” Аристотеля, отметил Ленин: “Прелестно! Нет сомнений в реальности внешнего мира”. Предмет, по Аристотелю, предшествует познанию, которое человек может иметь об этом предмете. В этом смысле отношение знания к предмету то же, что и отношение ощущения к предмету. Из того, что у ощущающего человека временно отсутствуют зрительные ощущения, никак не следует, будто свойства, воспринимаемые людьми посредством зрения, отсутствуют в самом предмете. Однако в момент, когда к человеку вернется способность зрения, то, что он увидит, будет уже необходимо относиться к области видимого. Начиная с этого момента уже нет смысла спрашивать, что чему предшествует: видимое или ощущение видения, они оба, начиная с этого момента, одновременны, соотносительны.

И точно таково же отношение знания к своему предмету. Оно подобно отношению меры к измеримому или неизмеренному. Поскольку познание направляется во времени к постижению своего предмета, этот предмет предшествует познанию, а познание зависит от своего предмета. В этом смысле соотношение между ними однозначно, необратимо.

Но если знание рассматривается как уже. возникшее, как уже осуществляющееся, как уже отнесенное к своему предмету, то предмет и знание о нем составляют нераздельное целое. Правда, в этом целом можно посредством абстракции выделить оба его элемента – предмет знания и знание предмета, но все же единство обоих не теряет от этого своей реальности. Предмет, рассматриваемый сам по себе, есть только возможный предмет знания. Если бы он остался только возможным, знание не могло бы возникнуть. Но как только у ученого возникает созерцание предмета знания, с этого момента разом и предмет знания, и знание предмета становятся действительностью: они уже составляют единство. Отсюда Аристотель заключает, что знание есть род обладания, т. е. способ бытия специфического рода.

Основные черты научного знания. Как специфический род бытия знание отличается, по Аристотелю, тремя основными чертами. Эти черты:

1) доказательность – всеобщность и необходимость;

2) способность объяснения;

3) сочетание единства со степенями подчинения.

Начнем с первой черты науки – ее доказательности. По определению самого Аристотеля, наука есть вид бытия, способный доказывать. Само же доказательство может быть доказательством только о том, что не может происходить иначе. Оно состоит в получении заключения из начал: истинных, необходимых и относящихся к предмету доказательства. Доказательство невозможно ни о случайном бытии, ни о том, что возникает и разрушается, а лишь об общем. Если же общего нет налицо, то предмет доказательства – это, по крайней мере, то, что случается всего чаще. Пример – затмение Луны. Будучи тем, что оно есть, затмение это происходит всякий раз одним и тем же способом. И хотя оно не происходит всегда, оно. по крайней мере, есть частный случай общего рода.

Из текстов видно, что общее сливается у Аристотеля с необходимым и что необходимость может быть даже в том, что встречается только часто и. отнюдь не постоянно. Этим не исключается наивысшая ценность, которую для знания представляет безусловное постоянство явления – такого, как, например, движение неба. Однако научное знание об общем уже налицо, если мы знаем суть бытия вещи: существует знание о каждой вещи, если мы знаем сущность ее бытия.

Научное предложение характеризуется, таким образом, необходимостью своего содержания и всеобщностью своего применения. Правда, отдельный ученый всегда рассматривает и может рассматривать только единичные сущности (“субстанции”), но наука в целом слагается и состоит из общих предложений.

Способность науки к определению сущности и всеобщность применения усматриваемых ею положений обусловливает объяснительный характер знания. Задача научного знания заключается, во-первых, в фиксировании некоего обстоятельства, или факта. Во-вторых, задача науки – в выяснении причины. Знание предполагает, что известна причина, в силу которой вещь не только существует, но и не может существовать иначе, чем как она существует. В-третьих, знание есть исследование сущности факта. В плане бытия необходимая причина может быть только сущностью вещи. В плане познания или в логическом плане она может быть лишь началом (принципом) в отношении к его логическим следствиям. Собственно, доказательство и есть познание этой причины: “Если тот, кто при наличии доказательства [предмета] не имеет понятия о том, почему [предмет] есть, то он [предмета] не знает”. Такое логическое объяснение посредством понятий обосновывает право на познание даже случайностей: согласно, разъяснению Аристотеля, существует не только случайность в узком смысле (как, например, для человека случайность в том, что у него светлые или темные волосы), но также и то, что, по Аристотелю, есть “случайность в себе”. Таковы свойства, которые не производят сущности человека непосредственно, но которые происходят из этой его сущности. Объяснить эти свойства – значит доказать при помощи логической дедукции, каким образом они из нее происходят. Наконец, в-четвертых, знание есть исследование условий, от которых зависит существование или несуществование факта.

Рассматриваемый в целом процесс знания ведет от вещей, познаваемых “через свое отношение к нам”, стало быть, от понятий, первых для нас, к. понятиям, которые являются первыми сами по себе. Эти последние постигаются только умом. Они образуют род возведения (редукции) и в конце концов приводят к положениям, уже недоказуемым. Редукция необходимо стремится к достижению начал, недоказуемых положений: то, что не имеет конца – “беспредельное”, – не может стать предметом научного познания. Доказательство, исходящее из начала, основательнее доказательства, не исходящего из начала, а доказательство, “в большей мере “сходящее из начала, основательнее того, которое исходит из начала в меньшей мере”. В конечном счете редукция приводит к “непосредственным” предложениям. Такие предложения прямо постигаются умом, не доказываются.

Относительно высшего начала знания “не может быть ни науки, ни искусства, ни практичности, ибо всякое научное знание требует доказательств”. В той же мере, в какой последние предложения науки все же составляют предмет знания, знание это уже недоказательное.

Третья черта знания – его единство, соединенное с подчинением одних знаний другим. Единство науки означает прежде всего, что различные предметы науки принадлежат составу одного и того же рода. Далее, это единство обусловливается и тем, что различные предметы могут относиться все к одному и тому же предмету и быть, таким образом, через отношение к этому предмету в одинаковом к нему отношении. Именно таково единство, в котором все науки находятся относительно первой науки – науки “о бытии как о бытии”. “Бытие” здесь – общий предмет и основа аналогии, которая в нем связывает в единство различные его роды.

Но каждая отдельная наука обусловлена своим особым логическим родом и составляет сама по себе некоторое единство. Отсюда сразу получается важный вывод, отличающий теорию науки Аристотеля от теории науки Платона. Согласно теории Платона все знания образуют соподчинение, или иерархию, на вершине которой стоит знание о высшей из “идей” – “идее” блага. Напротив, у Аристотеля единой для всех наук иерархии не может быть. Науки “не сводимы – ни одна к другим, ни к одному-единственному роду”. Так же как различаются по роду “форма” и “материя”, “точно так же все то, о чем идет речь по разным формам высказывания о сущем, ибо из того, что есть, одно означает собою суть той или иной [вещи], другое – что-нибудь качественно-определенное, и так дальше…; оно… не сводится ни друг на друга, ни на что-нибудь одно”.

Именно поэтому невозможен никакой переход от одной науки к другой: от предмета арифметики, например, к предмету геометрии.

Однако этому выводу Аристотеля явно противоречит другое его положение: поскольку общий предмет – бытие – образует основу аналогии, которая связывает различные роды единого бытия, сведение одних наук к другим в каком-то смысле все же возможно. В этом смысле существует иерархия наук и возможна их классификация, сводящая науки в некоторое единство.

Наука – не простая сумма совершенно разнородных знаний. Существуют науки, которые в сравнении с другими находятся ближе к общему предметному пределу знания. Чем выше стоит наука на ступеньках иерархии, тем точнее доступное для нее знание, тем больше в ней ценности. Иллюстрации этого положения находим во “Второй Аналитике” – в 27-й главе ее 1-й книги. По Аристотелю, наука, дающая одновременно и знание того, что что-нибудь есть, и знание того, почему что-нибудь есть, а не только знание того, что что-нибудь есть, – более точная и высшая, чем наука, дающая знание только того, почему что-нибудь есть. И точно так же науки, возвышающиеся до абстракций над непосредственной чувственной основой, выше наук, имеющих дело с этой основой. Поэтому, например, арифметика в глазах Аристотеля выше, чем гармоника. Наконец, наука, исходящая из меньшего числа начал, точнее и выше, чем наука, требующая дополнительных начал. В этом смысле арифметика, по Аристотелю, выше геометрии: единица – предмет арифметики – сущность без положения в пространстве, но точка – предмет геометрии – сущность, имеющая положение в пространстве.


Философия Аристотеля 12