Формы социальных отклонений, наблюдаемых в обществе

РЕФЕРАТ

Дисциплина: “Социология”

Тема: “Формы социальных отклонений, наблюдаемых в обществе”

Выполнил студент группы *** ***

(Ф. И.О., полностью)

Вариант № зачетной книжки ***

Руководитель ***

(Ф. И.О., полностью)

” _____ ” _______________ 2010 г.

___________ _________________

отметка о зачете подпись преподавателя

Г. Череповец

2010 г.

СОДЕРЖАНИЕ

Стр.

Введение. 3

1 Понятие и причины социальных отклонений. Девиантное поведение. 5

2 Виды социальных отклонений. 9

3 Изучение причин социальных отклонений. 18

4 Социальные отклонения в России в 20 веке. 19

Список использованных источников и литературы.. 34

ВВЕДЕНИЕ

Залогом успешного и продуктивного развития любого общества является социально-экономическое и морально-психологическое благополучие его граждан. Но жизнь любого общества характеризуется также наличием отклонений. Социальные отклонения, то есть девиации присутствуют в каждой социальной системе. Поэтому умение выявлять причины таких отклонений, находить пути преодоления их негативных форм должно быть свойственным каждому современному человеку.

Девиантное поведение представляет собой совершение поступков, которые противоречат нормам социального поведения в том или ином сообществе. К основным видам девиантного поведения относятся, прежде всего, преступность, алкоголизм и наркомания, а также самоубийства, проституция. По мнению Э. Дюркгейма, вероятность девиаций поведения существенно возрастает при происходящем на уровне социума ослаблении нормативного контроля. В соответствии с теорией аномии Р. Мертона, девиантное поведение возникает, прежде всего, тогда, когда общественно принимаемые и задаваемые ценности не могут быть достигнуты некоторой частью этого общества. В контексте теории социализации, к девиантному поведению склонны люди, социализация которых проходила в условиях поощрения или игнорирования отдельных элементов девиантного поведения (насилие, аморальность). В теории стигматизации, считается, что появление девиантного поведения становится возможным уже при одном только определении индивида как социально отклоняющегося и применении по отношении к нему репрессивных или исправительных мер.

Определение причин девиаций, их форм и последствий – важный инструмент социального контроля и управления обществом.

В недалеком прошлом термин “социальное отклонение” был связан в нашем сознании только с криминальными явлениями – преступлениями, пьянством, наркоманией, проституцией и др. И это неслучайно, ибо они практически везде и всегда считаются отклонениями от существующих социальных норм. Но в этой связи возникает вопрос: только ли подобные явления можно назвать социальными отклонениями и что представляет собой девиация

Проблему социальных отклонений изучают криминология, правовая статистика, социология и другие науки. При этом именно социология занимается определением наиболее общих причин и последствий девиации, ее влияния на развитие социальных процессов, указывает путь рационального контроля, предотвращения и ликвидации такого поведения с помощью экономических, социальных и политических мер.

В рамках данной работы рассмотрим проблему социальных отклонений с социологической точки зрения: выявим причины появления, изменение во времени, пути контроля и т. д.

1 Понятие и причины социальных отклонений. Девиантное поведение

Термин “социальное отклонение” обозначает поведение индивида или группы, которое не соответствует общепринятым нормам, в результате чего эти нормы ими нарушаются. Социальные отклонения могут принимать самые разные формы. Преступники из молодежной среды, отшельники, аскеты, закоренелые грешники, святые, гении, художники-новаторы, убийцы – все это люди, отклоняющиеся от общепринятых норм, или, как их еще называют, девианты.

Само слово “девиация” – это прямая русскоязычная “калька” позднелатинского “deviatio”, то есть отклонение. В социологии этот термин используется главным образом для обозначения различных типов поведения, отклоняющихся от нормального.

Для раскрытия природы и причины социальных отклонений необходимо исходить из того, что они, как и социальные нормы, есть выражение отношений людей, складывающийся в обществе. Социальная норма и социальное отклонение – два полюса на одной и той же оси социально значимого поведения индивидов, социальных групп и других социальных общностей.

Многие поступки не подпадают под нормы и в месте с тем не являются отклонениями от них просто потому, что они лежат в сфере отношений, не регулируемых конкретными нормами (процесс художественного или научного творчества) [4].

Социальные отклонения столь же разнообразны, сколь сами социальные нормы. Более того, разнообразие отклонений превышает разнообразие норм, ибо норма типична, а отклонения могут быть весьма индивидуализироанны.

Аморальный поступок одного человека может быть совершенно не похож на поступок другого, даже признаки преступления, которых четко зафиксированы в уголовном кодексе, так же разнообразны, как и сами люди, их совершающие.

Отклонения от социальных норм, несмотря на большое разнообразие, имеют некоторые общие причины, поддерживающие их существование, а подчас ведущие к их росту и распространенности. По своей сути они сводятся к объективным и субъективным противоречиям общественного развития, которые нарушают взаимодействие личности с социальной средой и ведут к формам поведения индивидов не согласующимся с существующей нормативной системой.

Когда нравственные нормы запрещают совершать некоторые действия, которые многие личности желают совершить, возникает другой феномен отклоняющегося поведения – нормы оправдания. Это культурные образцы, с помощью которых люди оправдывают осуществление каких-либо запретных желаний и действий без открытого вызова существующим моральным нормам.

Чаще всего нормы оправдания создаются там и тогда, где и когда происходит частое нарушение норм без последующих санкций. Нормы оправдания появляются, только если есть образец нарушения, который признается и санкционируется в одной из групп общества. Этот образец и будет считаться нормой оправдания.

Социальные отклонения могут иметь для общества различные значения. Позитивные служат средством прогрессивного развития системы, повышения уровня ее организованности, преодоления устаревших, консервативных или реакционных стандартов поведения. Это – социальное творчество: научное, техническое, художественное, общественно-политическое [2].

Негативные – дисфункциональны, дезорганизуют систему, подрывая подчас ее основы. Это – социальная патология: преступность, алкоголизм, наркомания, проституция, суицид. Существуют общие причины девиантного поведения для всех групп “риска”:

1. Социальное неравенство. Это находит выражение в низком, подчас нищенском уровне жизни большей части населения, в первую очередь молодежи; в расслоении общества на богатых и бедных; безработица, инфляция, коррупция.

2. Морально-этический фактор девиантного поведения выражается в низком морально-нравственном уровне общества, бездуховности, психологии вещизма и отчуждении личности. Деградация и падение нравов находят свое выражение в массовой алкоголизации, бродяжничестве, распространении наркомании, “продажной любви”, взрыве насилия и правонарушениях.

3. Окружающая среда, которая нейтрально-благосклонно относится к девиантному поведению.

Каждому обществу свойственны такие формы социальных отклонений и в тех масштабах, какие вытекают из конкретно-исторических условий его существования – социальных, экономических, политических, нравственных и прочих. Объем социальных отклонений позволяет судить о нравственном климате данного общества, уровне законности и правопорядка, степени сплоченности социальных групп.

В простых обществах с небольшим числом членов и несложной структурой норм отклоняющееся поведение легко определяется и контролируется. В обществах со сложной структурой часто противоречивых социальных норм проблема отклонений от общепринятого поведения вырастает до весьма значительных размеров.

Социальные отклонения играют в обществе двойственную, противоречивую роль. Они, с одной стороны, представляют угрозу стабильности общества, с другой – поддерживают эту стабильность. Успешное функционирование социальных структур можно считать эффективным, только если обеспечен порядок и предсказуемое поведение членов общества.

Каждый член общества должен знать (в разумных пределах конечно), какого поведения он может ожидать от окружающих его людей, какого поведения другие члены общества ожидают от него самого, к каким социальным нормам должны быть социализированы дети. Отклоняющееся поведение нарушает этот порядок и предсказуемость поведения. При наличии в обществе или социальной группе многочисленных случаев социальных отклонений люди утрачивают чувство ожидаемого поведения, происходит дезорганизация культуры и разрушение социального порядка [10].

Нравственные нормы перестают контролировать поведение членов группы или общества, основополагающие ценности могут быть отвергнуты последними, и у индивидов теряется чувство безопасности и уверенности в своих действиях. Поэтому общество будет функционировать эффективно, только когда большинство его членов будет принимать устоявшиеся нормы и действовать в основном в соответствии с ожиданиями других индивидов.

С другой стороны, отклоняющееся поведение является одним из путей адаптации культуры к социальным изменениям. Нет такого современного общества, которое долгое время оставалось бы статичным. Даже совершенно изолированные от мировых цивилизаций сообщества должны время от времени изменять образцы своего поведения из-за изменений окружающей среды. Взрывы рождаемости, технологические новшества, изменения физического окружения – все это может привести к необходимости принятия новых норм и адаптации к ним членов общества.

Но новые культурные нормы редко создаются путем обсуждения и последующего принятия их членами социальных групп, которые в торжественной обстановке отменяют старые нормы и называют новые. Новые социальные нормы рождаются и развиваются в результате повседневного поведения индивидов, в столкновении постоянно возникающих социальных обстоятельств. Отклоняющееся от старых, привычных норм поведение небольшого числа индивидов может быть началом создания новых нормативных образцов. Постепенно, преодолевая традиции, отклоняющееся поведение, содержащее новые жизнеспособные нормы, все в большей и большей степени проникает в сознание людей. По мере усвоения членами социальных групп поведения, содержащего новые нормы, оно перестает быть отклоняющимся.

Таким образом, отклоняющееся поведение часто служит началом существования общепринятых культурных норм. Без него было бы трудно адаптировать культуру к изменению общественных потребностей.

2 Виды социальных отклонений

Культурные и психические отклонения. Один индивид может иметь отклонения в социальном поведении, другой в личностной организации, третий и в социальной сфере и в личностной организации. Социологов интересуют, прежде всего, культурные отклонения, то есть отклонения данной социальной общности от норм культуры. Психологов же интересуют психические отклонения от норм в личностной организации: психозы, неврозы, параноидальные состояния и т. п. Если два этих типа отклонений совмещаются, то отклонение от культурных норм совершается личностью психически ненормальной.

Люди часто пытаются связывать культурные отклонения с психическими. Например, радикальное политическое поведение определяется как выход для эмоциональной враждебности, то есть как психическое отклонение; проституция – как последствие эмоциональных лишений детства, когда ребенок имел мало возможностей для интеграции личности, своего собственного “Я”. Сексуальные отклонения, алкоголизм, наркомания, пристрастие к азартным играм и многие другие отклонения в социальном поведении также связывают с личностной дезорганизацией, иначе говоря, с психическими отклонениями.

Естественно, что личностная дезорганизация – далеко не единственная причина отклоняющегося поведения. Обычно психически ненормальные личности полностью выполняют все правила и нормы, принятые в обществе, и наоборот, личности, психически вполне нормальные, совершают весьма серьезные отклонения.

Индивидуальные и групповые отклонения. Самый обычный мальчик из стабильной семьи, находящийся в окружении порядочных людей может отвергнуть принятые в его среде нормы и проявлять явные признаки преступного поведения (стать делинквентом). В этом случае мы сталкиваемся с индивидуальным отклонением от норм в пределах одной субкультуры. Такая личность обычно рассматривается как индивидуальный девиант [8].

Вместе с тем в каждом обществе много отклоняющихся субкультур, нормы которых осуждаются общепринятой, доминирующей моралью общества. Например, подростки из трудных семей проводят большую часть своего времени в подвалах. “Подвальная жизнь” кажется им нормальной, у них существует свой “подвальный” моральный кодекс, свои законы и культурные комплексы.

В данном случае налицо не индивидуальное, а групповое отклонение от норм доминирующей культуры, так как подростки живут в соответствии с нормами собственной субкультуры. Субкультура в данном случае содержит образцы поведения, привнесенные индивидуальными девиантами. В рассматриваемом примере каждый подросток, возвращающийся к общепринятому в обществе образу жизни, будет индивидуальным девиантом с точки зрения данной “подвальной” субкультуры, и она может применять по отношению к нему свои меры социального контроля.

Итак, можно различать два идеальных типа отклонений:

O индивидуальные отклонения, когда отдельный индивид отвергает нормы своей субкультуры;

O групповое отклонение, рассматриваемое как конформное поведение члена девиантной группы по отношению к ее субкультуре.

В реальной жизни девиантные личности строго разделить на два указанных типа нельзя. Чаще всего эти два типа отклонений взаимопересекаются.

Первичное и вторичное отклонения. Под первичным отклонением подразумевается отклоняющееся поведение личности, которое в целом соответствует культурным нормам, принятым в обществе. В данном случае совершаемые индивидом отклонения так незначительны и терпимы, что он социально не квалифицируется девиантом и не считает себя таковым. Для него и для окружающих отклонение выглядит просто маленькой шалостью, эксцентричностью или на худой конец ошибкой. Каждый член общества совершает за всю свою жизнь множество мелких нарушений, и в большинстве случаев окружающие не считают таких людей девиантами. Девианты остаются первичными до тех пор, пока их действия укладываются в рамки социально принятой роли.

Вторичным отклонением называют отклонение от существующих в группе норм, которое социально определяется как девиантное. Личность при этом идентифицируется как девиант. Иногда в случае совершения даже единственного отклоняющегося действия (изнасилование, гомосексуализм, употребление наркотиков и т. д.) либо ошибочного или ложного обвинения к индивиду приклеивается ярлык девианта [5].

Этот процесс навешивания ярлыка может стать поворотным пунктом на жизненном пути индивида. Действительно, совершивший первичное отклонение от общепринятых норм индивид продолжает жить прежней жизнью, занимать то же место в системе статусов и ролей, по-прежнему взаимодействовать с членами группы. Но стоит ему только получить ярлык девианта, как сразу же появляется тенденция к прерыванию многих социальных связей с группой и даже к изоляции от нее. Такое лицо может быть отстранено от любимой работы, профессии, отвергнуто добропорядочными людьми, а то и заслужить название “криминальной” личности; оно может стать зависимым от отклоняющихся (например, алкоголики) или от преступных (например, преступная группа) ассоциаций, которые начинают использовать факт индивидуального отклонения, отделяя данного индивида от общества и прививая ему нравственные нормы своей субкультуры.

Таким образом, вторичное отклонение может перевернуть всю жизнь человека. Создаются благоприятные условия для повторения акта отклоняющегося поведения. После повторения проступка изоляция еще больше усиливается, начинают применяться более жесткие меры социального контроля, и лицо может перейти в состояние, характеризующееся постоянным отклоняющимся поведением.

Культурно одобряемые отклонения. Отклоняющееся поведение всегда оценивается с точки зрения культуры, принятой в данном обществе. Эта оценка заключается в том, что одни отклонения осуждаются, а другие одобряются. Например, странствующий монах в одном обществе может считаться святым, в другом – никчемным бездельником. В нашем обществе люди, попадающие под определение гения, героя, лидера, избранника народа – это культурно одобряемые отклонения.

Такие отклонения связаны с понятием возвеличивания, т. е. возвышения над другими, что и составляет основу отклонения. Каждый из нас имеет свои представления о понятии возвеличивания. Например, когда появляется потребность в защите общества, на первое место по значимости выходят гениальные полководцы, в другое время самыми великими могут стать политические деятели, деятели культуры, ученые. Попытаемся выделить необходимые качества и способы поведения, которые могут привести к социально одобряемым отклонениям.

Сверхинтеллектуальность. Повышенная интеллектуальность может рассматриваться как способ поведения, приводящий к социально одобряемым отклонениям лишь при достижении ограниченного числа социальных статусов. Интеллектуальная посредственность невозможна при исполнении ролей крупного ученого или культурного деятеля, в то же время сверхинтеллектуальность менее необходима для актера, спортсмена или политического лидера. В этих ролях куда более важны специфический талант, физическая сила, сильный характер.

Другими словами, возвеличивание на основе интеллектуальности возможно только в отдельных, строго ограниченных областях человеческой деятельности. Фактор сверхинтеллектуальности не слишком популярен в народе, который гораздо больше ценит твердый характер или магнетическую, волевую личность.

Особые склонности позволяют проявлять уникальные качества на очень узких, специфических участках деятельности. Возвеличивание спортсмена, актера, балерины, художника больше зависит от особых склонностей человека, чем от его общей интеллектуальности. Отдельные интеллектуальные способности часто бывают необходимы для реализации особых склонностей, но обычно знаменитости вне поля своей деятельности ничем не отличаются от остальных людей. Все здесь решает способность сделать работу лучше других на очень узком участке деятельности, где проявляется крайне специфический талант.

Сверхмотивация. Одна из причин, вызывающих сверхмотивацию, состоит в групповом влиянии. Например, семейная традиция может стать основой высокой мотивации для возвышения индивида в той области, в которой протекает деятельность его родителей. Очень интересна гипотеза некоторых русских ученых, связывающих появление большого числа сверхмотивированных индивидов с природными явлениями, например, с солнечной активностью.

Влияние внешних условий в соединении с групповым влиянием способствует появлению большого числа индивидов, обладающих сверхмотивацией в различных областях деятельности. Многие социологи считают, что интенсивная мотивация часто служит компенсацией за лишения или переживания, перенесенные в детстве или в юности. Известно, например, что воинственность часто появляется из-за сверхстрогости родителей. Чувства ненадежности, замкнутости, возмущения или враждебности могут найти выход в интенсивных усилиях, направленных на личные достижения [5].

Личностные качества. Общественное мнение выработало множество популярных стереотипов индивидуальных качеств, способствующих возвышению индивида в различных областях деятельности.

Так, в соответствии с таким популярным стереотипом ученый должен быть отрешенным от окружающих, немного сумасшедшим, начитанным и оригинальным; артист-фантазером, всегда раскованным, весьма темпераментным и т. д. В основном эти стереотипы заведомо неправильны и создаются для самооправдания или рекламы профессии и рода деятельности, но в некоторых из них есть доля истины, подмеченная многими поколениями людей в ходе общения. Личностные качества – это безусловно важный фактор достижения возвышения, а часто даже самый важный. Не случайно многие великие личности обладали каким-либо выдающимся личностным качеством.

В итоге можно сказать, что большинство факторов экстраординарных личностных достижений трудно выделить и измерить, но следует учитывать влияние основных из них, способствующих социально одобряемым отклонениям.

Культурно осуждаемые отклонения. При рассмотрении этого вопроса необходимо, прежде всего, выделить ту часть культурно осуждаемых отклонений, которая не рассматривается в курсе социологии.

Тот, кто имеет физические или психические дефекты, может быть совершенно не способен к обычным для нормальных членов общества ролевым достижениям или нормальному поведению. “Психический дефект” означает, что у данного индивида наблюдаются ограниченные способности к обучению в результате тяжелой наследственности или повреждения рассудка. Диагностирование этих дефектов лежит вне области социологии, но социологов интересует как общественное мнение по поводу этих дефектов, так и социальная распространенность и виды социальных отклонений, встречающиеся у этих неполноценных людей.

Психические дефекты могут быть врожденными и приобретенными вследствие тяжелого заболевания или внутриличностного конфликта (например, постоянного страха, ролевого несоответствия и др.). В данном случае характерно слабое восприятие существующих норм, слабое обучение этим нормам и слабая защита от внутренних бессознательных влечений. Сложность изучения этого вопроса состоит в том, что психический дефект может проявиться индивида только в одной области жизнедеятельности, а в остальном он достаточно строго придерживается общепринятых норм поведения.

Очевидно, что психические дефекты лежат в основе ограниченно части культурно осуждаемых отклонений. Относительно определения изучения других причин таких отклонений существует три вида теорий: теории физических типов, психоаналитические теории и социологические, или культурные, теории.

Основная предпосылка всех теорий физических типов состоит том, что определенные физические черты личности предопределяют совершаемые ею различные отклонения от норм. Сама по себе эта идея так же стара, как человеческая история. В обществах давно укоренились выражения: “лицо убийцы”, “порочные черты лица” и т. п. Среди последователей теорий физических типов можно назвать Ч. Ломброзо, Э. Кретшмера, В. Шелдона. В работах всех этих авторов присутствует одна основная идея: люди с определенной физической конституцией склонны совершать социальные отклонения, осуждаемые обществом.

Из современных теорий самой разработанной считается теория В. Шелдона, который выделил три основных типа человеческих черт, влияющих, по его мнению, на совершение поступков, которые характеризуются как отклоняющееся поведение: эндоморфный (округлость форм, лишний вес), мезоморфный тип (мускулистость, атлетичность), эктоморфный тип (субтильность, худоба).

Шелдон описал определенные виды поведения, присущего каждому типу: например, преступные типы и алкоголики в основном принадлежат к мезоморфым типам. Однако практика доказала несостоятельность теорий физических типов. Всем известны многочисленные случаи, когда индивиды с лицом херувимов совершали тягчайшие преступления, а индивид с грубыми, “преступными” чертами лица не мог и муху обидеть.

В основе психоаналитических теорий отклоняющегося поведения лежит изучение конфликтов, происходящих внутри сознания личности. Согласно теории 3. Фрейда, у каждой личности под слоем активного сознания находится область бессознательного. Бессознательное – это наша психическая энергия, в которой сосредоточено все природное, первобытное, не знающее границ, не ведающее жалости. Бессознательное – это биологическая сущность человека, не изведавшего влияния культуры. Человек способен защититься от собственного природного “беззаконного” состояния путем формирования собственного “Я”, а также так называемого сверх-“Я”, определяемого исключительно культурой общества. Человеческое “Я” и сверх-“Я2 постоянно сдерживают силы, находящиеся в бессознательном, постоянно ограничивают наши инстинкты и низменные страсти.

Однако может возникнуть состояние, когда внутренние конфликты между “Я” и бессознательным, а также между сверх-“Я” и бессознательным разрушают защиту и наружу прорывается наше внутреннее, не знающее культуры содержание. В этом случае может произойти отклонение от культурных норм, выработанных социальным окружением индивида.

Очевидно, что в этой точке зрения есть доля истины, однако определение и диагностика возможных нарушений в структуре человеческого “Я” и возможных социальных отклонений крайне затруднены в связи со скрытностью объекта изучения. Кроме того, хотя каждой личности присущ конфликт между биологическими потребностями и запретами культуры, далеко не каждый человек становится девиантом. Почему же все-таки появляются девианты?

Ответ на этот вопрос пытаются дать социологические, или культурные, теории социальных отклонений. В соответствии с ними индивиды становятся девиантами, так как процессы проходимой ими социализации в группе бывают неудачными по отношению к некоторым вполне определенным нормам, причем эти неудачи сказываются на внутренней структуре личности. Когда процессы социализации успешны, индивид сначала адаптируется к окружающим его культурным нормам, затем воспринимает их так, что одобряемые нормы и ценности общества или группы становятся его эмоциональной потребностью, а запреты культуры – частью его сознания. Он воспринимает нормы культуры таким образом, что автоматически действует в ожидаемой манере поведения большую часть времени. Ошибки индивида редки, и всем окружающим известно, что они не являются его обычным поведением.

Одним из важнейших факторов обучения моральным ценностям и поведенческим нормам служит семья. Когда ребенок социализируется в условиях счастливой, крепкой и здоровой семьи, он обычно развивается как уверенная в себе и в окружении, хорошо воспитанная личность, воспринимающая нормы окружающей культуры как справедливые и само собой разумеющиеся. Ребенок ориентирован определенным образом на свое будущее. Если семейная жизнь в чем-то неудовлетворительна, то дети часто развиваются с пробелами в воспитании, в усвоении норм и с отклоняющимся поведением.

Многочисленные исследования молодежной преступности показали, что около 85% молодых людей с отклоняющимся поведением воспитывались в неблагополучных семьях.

Американскими исследователями в области социальной психологии было выявлено пять основных факторов, определяющих семейную жизнь как неблагополучную: сверхсуровая отцовская дисциплина (грубость, сумасбродство, непонимание); недостаточный материнский надзор (равнодушие, беззаботность); недостаточная отцовская привязанность; недостаточная материнская привязанность (холодность, враждебность); отсутствие сплоченности в семье (скандалы, враждебность, взаимная неприязнь). Все эти факторы оказывают значительное влияние на процесс социализации ребенка в семье и в конечном счете на воспитание личности с отклоняющимся поведением.

Однако многочисленны также случаи проявления отклоняющегося поведения в совершенно благополучных семьях. Дело в том, что семья – это далеко не единственный (хотя и важнейший) институт в обществе, участвующий в социализации личности. Нормы, воспринятые с детства, могут быть пересмотрены или отброшены в ходе взаимодействия с окружающей действительностью, в частности с социальным окружением [4].

В сложном, постоянно изменяющемся обществе, где нет единой и неизменной системы норм, многие нормы и культурные ценности разных субкультур противоречат друг другу. Часто родители сталкиваются с такой ситуацией, когда воспитание ребенка в семье противоречит влиянию других социальных групп и институтов.

Так, родители вынуждены бороться с излишней идеологизацией своих детей, влиянием коммерческого духа, уличных групп, массовой культуры, противоречивости политического положения и т. д. Неизбежно происходят конфликты норм и ценностей. То, что говорят в семье детям, кажется неправдой, обостряется конфликт субкультур отцов и детей.

В нашем сложном обществе существует множество конфликтующих нормативных образцов, которые способствуют возникновению феномена отклоняющегося поведения. Например, столкновение норм и ценностей, регулирующих поведение, в соответствии с которыми мы жили долгие годы, и норм и ценностей в “перестроенном” обществе. Иногда бывает просто трудно выбрать линию неотклоняющегося поведения.

3 Изучение причин социальных отклонений

Часто возникает вопрос: “Каковы же причины социальных отклонений?” Наука о преступности, и, в целом, о девиации сформировалась во второй половине XIX в. и получила название криминология. Базировалась она на теоретических построениях древнегреческих и древнеримских мыслителей, уделяла внимание этой проблеме и средневековая мысль, ученые и философы нового времени.

Существенный вклад в представления о причинах преступности и социальной неустроенности внесли просветители XVIII столетия – Вольтер, Гельвеций, Гольбах, Дидро, Локк, Монтескье, Беккариа, Бентам и др., которые считали, что законодатели должны смягчать репрессии и больше уделять внимание предупредительным мерам, воспитанию граждан. О причинах девиации размышляли и социалисты-утописты, которые обвиняли не человека, ставшего на преступный путь, а порочную организацию общества, допускающего частную собственность и эксплуатацию людей.

Развитие учений о социальных отклонениях шло в рамках двух направлений – рассмотрение их в биопсихологическом и социально-психологическом, социологическом направлениях[4].

4 Социальные отклонения в России в 20 веке

Исследование различных проявлений социальных аномалий в России – тема многогранная и сложная одновременно. От широкого спектра работ, посвященных различным формам общественных патологий в первой четверти XX в. в России, и вплоть до полного запрета на научные публикации по данной проблематике после свертывания нэпа и до второй половины 1980-х гг. – траектория, проделанная отечественной обществоведческой мыслью в истекшем столетии в изучении социальных аномалий.

Естественно, на протяжении всего периода существования советского общества в сознание граждан настойчиво внедрялась мысль о постепенном искоренении негативных явлений социально-бытовой действительности.

С начала 1930-х по конец 1980-х гг. проблемы девиантного поведения в отечественном обществоведении должного освещения не получили. Более того, после небольшого глотка, хотя и половинчатой свободы периода новой экономической политики, с начала 1930-х гг. на такие темы как преступность, алкоголизм и наркомания, проституция, самоубийства, выступления против общественного порядка и нравственности был наложен фактический запрет.

С 1927 г. начало ощущаться приближение “года великого перелома” с выкорчевыванием кулачества и потерями для страны в целом. “Уровень открытости и гласности” в статистике заметно понизился, а научная критика переродилась в опасные политические обвинения, и многие статистики были репрессированы. В некоторых важных областях, в том числе и в анализе различных социальных аномалий, статистические исследования были просто запрещены.

Так, в 1930 г. была прекращена работа сектора моральной статистики ЦСУ СССР, в котором обобщалась и анализировалась информация о динамике самоубийств в стране. Книга Ю. Ларина “Алкоголизм среди промышленных рабочих”, изданная в 1927 г., явилась одной из последних довольно обстоятельных публикаций, посвященной анализу причин и последствий распространения данного явления в среде “класса-гегемона”. С начала 1930-х гг. даже в периодической печати, из сводок криминальных новостей исчезли упоминания о проституции. Статистику общеуголовной преступности постигла такая же судьба. В целом обществу стал активно и методично навязываться миф о последовательном и успешном искоренении этих “пороков прошлого”.

Тем не менее, именно рост или снижение данных явлений являются убедительным свидетельством социально-психологического благополучия или напротив нездоровья общества и государства. Представляет интерес остановиться более подробно на воззрениях отечественных специалистов на различные проявления социальных аномалий.

Преступность – как социальное отклонение.

Исследованию причин преступности в дореволюционной отечественной литературе было уделено значительное внимание. Уже в 1873 г. выдающийся отечественный специалист в области криминологии, уголовного права и процесса И. Я. Фойницкий публикует статью “Влияние времени года на распределение преступлений” [3].

В этой оригинальной работе автор сформулировал основной тезис теории факторов преступности: “Преступление определяется совместным действием условий физических общественных и индивидуальных”. И. Я. Фойницкий, кроме этой статьи, написал еще две криминологические работы: “Факторы преступности” (1893 г.) и “Женщины – преступницы” (1893 г.). Он также затрагивал криминологические проблемы и в уголовно-правовых, и уголовно-процессуальных трудах: в “Учении о наказании в связи с тюрьмоведением” (1889 г.), “Курсе уголовного права. Особенная часть” (1890 г.), “Курсе уголовного судопроизводства” (1884-1898 гг.) и др.

В конце 1880-х гг. также появляется ряд работ, содержавших красочное живописание преступного дна Москвы и Санкт-Петербурга. [4]

С позиции теории факторов преступности на протяжении нескольких десятков лет анализировал уголовную статистику видный российский криминолог и социальный статистик Е. Н. Тарновский [5].

Теория факторов преступности благополучно перешла в XX в. и была одной из ведущих в российской криминологической науке вплоть до конца 1920-х гг.

Наиболее ярким криминологом антропологического, а вернее синтетического направления был Дмитрий Андреевич Дриль, которого также можно отнести к основателям российской криминологии. Он был не только ученым, но и практикующим криминологом. В отличие от И. Я. Фойницкого он писал в основном криминологические работы: “Новые влияния” (1880 г.), “Преступный человек” (1882 г.). “Малолетние преступники” (I т. – 1884 г., II т. – 1888 г.), “Психофизические типы в их соотношении с преступностью” (1890 г.), “Преступность и преступник” (1899 г.), “Учение о преступлении и мерах борьбы с нею” (1912 г., посмертное издание).

С середины 1920-х гг. началась активно изучаться проблематика региональной преступности в работах А. Арановича, Н. Гедеонова, С. Голунского, Б. Змиева, В. Куфаева, В. Пететюрина, Д. Родина [9].

Также в этот период стали появляться тематические сборники “Проблемы преступности”, “Хулиганство и хулиганы”, “Хулиганство и поножовщина”, “Современная преступность”, “Преступный мир Москвы” [10].

Обращает на себя внимание большое количество публикаций, посвященных такому виду преступлений как хулиганство. Данное обстоятельство было обусловлено широким распространением данного антиобщественного явления в жизни советского общества периода нэпа.

Серьезный рост преступности среди несовершеннолетних в 1920-е гг. обратил на себя внимание значительного числа отечественных правоведов. В своих работах они рассматривали причины и особенности, динамику преступлений среди несовершеннолетних [11].

Пустившая глубокие корни в период нэпа теневая экономика и коррупция государственного аппарата способствовали появлению большого числа исследований российских криминологов по данной проблематике [12].

В целом, отечественная криминология 1920-х гг. продолжила лучшие традиции в исследовании преступности, заложенные в России еще в дореволюционный период.

Примечательно то, что советская криминология начиналась как практическое направ­ление уголовной статистики. При ЦСУ РСФСР, затем СССР, при гу­бернских судах функционировали отделы моральной статистики, изу­чавшие преступность, ее причины, личность преступников. Появился первый отечественный институт по изучению преступности и пре­ступников, который издавал на четырех языках полноценные статистические обзоры о преступности в СССР до 1935 г.

Бурное развитие криминологии в период нэпа было насильственно прервано. С середины 1930-х г. до 1956 г. криминология как “служанка буржуазии” фактически прекратила свое существование. Советские вожди исходили из того, что социализм не имеет имманентных причин преступности, а, следовательно, потребности в криминологических исследованиях нет.

Однако повседневная практика советской действительности, а именно наличие и устойчивое воспроизводство преступности в первой стране победившего социализма, вынудили вновь развернуть и снять запреты с криминологических исследований.

Возрождение криминологии последовало в 1950-х – начале 1960-х гг. С 1964 г. Постановлением ЦК КПСС о юридическом образовании и юридической науке криминология вносится в учебные планы как обязательная дисциплина юридических вузов. В мае 1963 г. организуется Всесоюзный институт по изучению причин и разработке мер предупреждения преступности.

С 1960-х и практически до конца 1980-х гг. отечественная криминология испытывает жесткий прессинг со стороны коммунистической идеологии. В ней непреложными для криминологии выступало несколько постулатов. Первый – социализм не содержит коренных причин преступности и не порождает их. Второй – преступность преходяща, она исчезнет с построением высшей фазы социализма – коммунизма. В остальном советские криминологи были относительно свободны в своих исследованиях.

Советская криминология добилась ощутимых результатов, и именно в эти годы она сформировалась как самостоятельная наука. Условия засекреченной уголовной статистики и отсутствия идеологического плюрализма, как это ни парадоксально, способствовали углубленному вниманию к методологии и теории новой науки, изучению причин преступности, личности преступника и профилактики преступлений [13].

Таким образом, причины воспроизводства, формы проявления такой социальной аномалии как преступность изучались на различных исторических этапах развития страны. Однако с начала 1930-х и по вторую половину 1980-х гг. на эту отрасль научной мысли огромное влияние оказали идеологические доктрины и установки правящего политического режима.

Данное обстоятельство серьезно ограничило появление работ о преступности в России в контексте отечественной истории. Пожалуй, единственное исключение составляет работа С. С. Остроумова “Преступность и ее причины в дореволюционной России” (1960 г.), но ни юристы, ни историки в тот период не развили данную проблематику.

Алкоголизм и наркомания – как социальное отклонение.

Проблема алкоголизма и употребления наркотиков уже в конце XIX – начале XX вв. привлекала к себе значительное внимание исследователей различных отраслей научного знания [14].

Так, на первом съезде российских психиатров (1887 г.) И. М. Мержеевский впервые потребовал от царского правительства принятия мер по борьбе с хроническим алкоголизмом.

Серьезные научные исследования алкоголизма и пьянства в России ведут свой отсчет с октября 1907 г. – открытие при Психоневрологическом институте амбулатория Общества призрения и лечения алкоголиков. С 1911 г. в структуре Психоневрологического института был учрежден Экспериментально-клинический институт по изучению алкоголизма (т. н. “Противоалкогольный институт”, а с начала 1914 г. в документах появляется наименование “Наркоманический институт”). В стационаре Противоалкогольного института использовались самые современные методы лечения. С 1912 г. в институте впервые в России С. Д. Владычко начал читать курс научно обоснованного лечения алкоголизма. В 1913 г. вышел первый выпуск “Вопросов алкоголизма” – сборника Противоалкогольного института, содержащего оригинальные работы В. М. Бехтерева и его сотрудников. Активно разрабатывались вопросы лечения больных алкоголизмом с использованием техник гипноза. К 1914 г. были сформулированы преимущества коллективного метода психотерапии алкоголизма, а в 1915 г. В. М. Бехтерев ввел условно-рефлекторный метод терапии алкоголизма.

С начала XX столетия проблема алкоголизма и пьянства в России получила рассмотрение под различными углами зрения.

Размышляя о влиянии спиртных напитков на здоровье и нравственность населения России, И. Сикорский связывал неумеренное употребление алкоголя с такими видами деструктивных явлений, как половые аномалии и преступления. По его мнению, существует прямое соотношение между количеством потребляемых населением спиртных напитков и числом половых аномалий и преступлений в этом населении”, а также с детской смертностью, убийствами среди взрослого населения и самоубийствами.

Значительное внимание прогрессировавшей алкоголизации населения в начале XX в. уделяла не только медицинская общественность, но и отдельные представители политических кругов. Так, депутат Государственной думы М. Д. Челышев в своих выступлениях перед депутатским корпусом и в печатных изданиях неоднократно ставил вопрос перед властью о необходимости принятия экстренных мер по ограничению данного явления.

В 1980-1990 гг. центром социологических исследований наркотизма становится сектор социальных проблем алкоголизма и наркомании ИСИ АН СССР и его филиал в Ленинграде.

Исследования проводились также медиками (ВНИИ общей и судебной психиатрии им. В. П. Сербского) и психологами. С развитием отечественной социологии девиантности наркотизм начинает рассматриваться как разновидность отклоняющегося поведения. В целом, наркополитика в советской и постсоветской России традиционно отстает от западных стран на несколько десятилетий. Это связано с “ликвидацией” наркотизма в 1930-1940-х гг., замалчиванием существования проблемы в 1950-1970-х гг., “кавалерийскими атаками” в целях полной ликвидации наркомании в 1980-е гг. и, наконец, с отсутствием реалистической государственной антинаркотической программы в 1990-е гг. Официальная статистика наркозависимых увидела свет только в 1987 г. в сборниках Госкомстата СССР.

Проституция – как социальное отклонение. В России второй половины ХIХ – начала ХХ вв. существовала глубокая и развитая традиция исследования социальных аномалий. В то время эта традиция была продиктована самой жизнью в силу ряда объективных причин.

Процесс модернизации российского общества был настолько болезненным и массированным, что образовался широкий люмпенизированный слой, единственным источником существования которых стала торговля собственным телом. Это не могло в свою очередь не беспокоить научную общественность и отдельных представителей власти. В России, по данным библиографических указателей, с 1861 по 1917 гг. вышло 431 отечественное издание о проституции и 37 переводов [2].

К числу дореволюционных исследователей историко-социального характера можно отнести, прежде всего, С. С. Шашкова. В своей книге “Исторические судьбы женщин, детоубийство и проституция” автор дает очерк развития проституции, начиная с эпохи Киевской Руси и до 60-х гг. XIX в.

Большое количество работ, посвященных проституции, принадлежит перу российских медиков. И это вполне объяснимо. Рост торговли любовью ставил важные проблемы перед медициной. Легализация публичных домов поставила задачи организации соответствующего медицинского обслуживания. Многие врачи-венерологи стали первыми социологами-практиками, наблюдавшими институт продажной любви и его деструктивные последствия как для общества, так и для отдельной личности [13].

Основная масса наблюдений была сделана на базе старейшей в стране венерологической Калинкинской больницы. Полного единства взглядов на проблему продажной любви у медиков не существовало.

Сторонником регламентации проституции являлся В. М. Тарановский – основоположник венерологии в России. Все труды В. М. Тарановского направлены на утверждение, поддержку и расширение функций медико-административного контроля за проституцией [14].

Позицию В. М. Тарановского поддерживали и служащие Врачебно-полицейского комитета А. И. Федоров и К. Л. Штюрмер [10].

С другой стороны, довольно мощным было и противоположное направление – аболиционизм. Это течение объединило в своих рядах противников легальной проституции. Они считали, что решительные меры властей по запрету института продажной любви будут куда более эффективными, нежели его администативно-врачебная регламентация. Сторонниками аболиционизма были М. И. Покровский, Е. С. Дрентельн, Б. И. Бентовин, П. Е. Обозненко [6].

Среди правоведов также не было единства мнений в отношении государственного контроля за проституцией. Большинство из них, особенно представители молодого поколения русских юристов, приступивших к практической деятельности в период революционного подъема начала XX в., тяготели к аболиционизму.

Противоположную позицию занимали правоведы-практики, непосредственно связанные с криминальной средой и проституцией, например А. Лихачев, прокурор петербургского окружного суда в 80-90-х гг. XIX в., А. Ф. Кошко, возглавлявший уголовный розыск империи в начале XX в. и др.

Переход России к нэпу вновь серьезно обострил проблему проституции. В 1920-е гг. проводится ряд обследований проституток и беспризорных девочек-проституток юристами (М. Н. Гернет, П. И. Люблинский), врачами-наркологами (Д. Футер, А. С. Шоломович, Г. О. Сутеев) и венерологами (В. М. Броннер, Зальцман и др.).

С начала 1930-х гг. исследования, посвященные проституции в СССР были прекращены. Официальная доктрина и образ строителя светлого будущего никак не вязались с этим “гнусным” пороком царизма. Но это еще не означало абсолютного исчезновения проституции как социального явления из повседневной жизни советского общества. Не случайно в отдельных документах партийных и государственных органов середины и конца 1930-х гг. встречаются упоминания об отдельных проявлениях проституции, фактах “морального разложения” (так в то время было принято именовать половую нечистоплотность отдельных партийных и государственных функционеров, представителей рабочего класса, интеллигенции). Естественно, отсутствие официальной статистики и тоталитарный идеологический диктат практически до второй половины 1980-х гг. привели к исчезновению любых работ о проституции в стране.

Провозглашение гласности, перестройки и демократизации в СССР привели к возникновению условий для относительной свободы научных исследований в сфере социальных аномалий. Но при этом проблемам проституции по-прежнему отводилось периферийное место. Обращает на себя внимание, что проблемы проституции получили большее эмпирическое освещение на региональном уровне, нежели применительно для страны в целом. Вновь работы, посвященные проституции в России, теперь уже на принципиально иной, историко-объективной основе были возобновлены в начале 1990-х гг. Среди работ последних лет, в которых осуществляется ретроспективный анализ проституции в России можно назвать публикации Б. Ф. Калачаева “Взгляд на проблему… через столетие” (1991 г.), весьма обстоятельную и добротную работу Н. Б. Лебиной, М. В. Шкаровского “Проституция в Петербурге (40-е гг. ХIХ – 40-е гг. ХХ вв.)” (1994 г.), В. С. Поликарпова “История нравов России, Восток или Запад” (1995 г.), Н. Б. Лебиной “Повседневная жизнь советского города: нормы и аномалии. 1920-1930 годы”. (1999 г.)

Самоубийство (суицид) – как социальное отклонение. Самоубийство – весьма сложный, многоаспектный (философский, психологический, нравственный, юридический, религиозный, культурологический, медицинский и пр.) междисциплинарный феномен.

Первые десятилетия XX столетия для России высветили серьезную проблему скачкообразного развития суицидального поведения населения. Уровень самоубийств в России в 1915 г. составлял 3,4 на 100 тысяч населения (имеется в виду число лиц с завершенными суицидами).

До революции в 1917 г. в России изучение суицидальных аспектов поведения шло как в практическом плане (ими занимались юристы, психиатры, педагоги), так и в наиболее общем ключе рассматривались философские, религиозно-нравственные, социально-психологические аспекты этой проблемы.

Детально и основательно феномен суицида изучался в связи с криминальной и медицинской статистикой и в совокупности с другими данными земского учета [3].

Так, в 1882 г. в Санкт-Петербурге вышла книга А. Лихачева “Самоубийство в Западной Европе и европейской России. Опыт сравнительно-статистического исследования”.

Классифицируя основные причины суицидально поведения, ученый сделал вывод, что существует 8 классов мотивов самоубийств. Они следующие:

1 класс. Душевные болезни. Умопомешательство, слабоумие, идиотизм.

2 класс. Пьянство.

3 класс. Материальные невзгоды, неудачи. Бедность, страх перед бедностью, денежные затруднения, расстройство дел, долги, проигрыш в карты.

4 класс. Утомление жизнью (жизнь в тягость). Тоска по родине.

5 класс. Горе и обиды. Домашние неприятности, потеря близких, разлука.

6 класс. Физические страдания.

7 класс. Стыд и страх наказания. Развратная жизнь, приводящая к угрызениям совести и недовольству собой. Неприятности в профессии.

8 класс. Ревность, несчастная любовь, беременность вне брака.

В начале XX столетия отечественные специалисты различных отраслей знания от философов и до медиков проявили значительный интерес к данному явлению. Среди последних достаточно упомянуть имена таких признанных научных авторитетов как Бехтерев, Корсаков, Сикорский, Веселовский.

Отдельные российские специалисты – П. М. Минаков, И. И. Нейдинг, А. И. Крюков, И. М. Гвоздев связывали суицидальное поведение с факторами биологического порядка. Они считали, что причиной самоубийства являются аномалии в строении и развитии человеческого организма. В Германии обнаружили при вскрытии самоубийц анатомические изменения и аномалии (уродства, опухоли и кровоизлияния в мозг) и конституциональные изменения (увеличение зобной, иногда и щитовидной, железы; уменьшение надпочечников, уменьшенный размер сердца, узкую аорту).

Сторонники медико-биологической школы в России пришли к выводу, что человека толкает на самоубийство сращение твердой мозговой оболочки с костями черепа, были выявлены и иные болезненные изменения в организме. Однако исследования не позволили выявить постоянные, неизменные, повторяющиеся патологические изменения физиологического происхождения, которые бы проявлялись неизбежно в каждом случае самоубийства. Кроме того, оппоненты справедливо обращали внимание на то, что указанные патологические изменения бывают и у людей, которые умерли естественной смертью.

Ряд исследователей пытались усмотреть причину самоубийства не во внешних факторах, а во внутренних психологических переживаниях личности – чувстве вины, безнадежности, оскорбленности, беззащитности, ощущении отверженности.

Традиция изучения самоубийства как одного из проявления социально-аномального поведения была достаточно плодотворно продолжена в советской России в период нэпа. Благодаря усилиям М. Н. Гернета, в 1920-е гг. в рамках Центрального статистического управления (ЦСУ) СССР был образован Отдел моральной статистики, учитывающий, помимо прочих проявлений девиантного поведения, самоубийства.

Увеличение случаев добровольного ухода из жизни особенно в крупных городах страны в середине 1970-х гг. вынудило власть отказаться от практики замалчивания и игнорирования самоубийств как явления.

Был создан Всесоюзный научно-методический суицидологический центр. С этого времени в советской психиатрии началась постепенная смена взглядов на причины суицидального поведения. Согласно концепции А. Г. Амбрумовой (1974 г.), самоубийство стали рассматривать как следствие социально-психологической дезадаптации (или кризиса) личности в условиях переживаемых ею микроконфликтов.

В Москве в середине 1970-х гг. была создана превентивная суицидологическая служба. В ее компетенцию входило оказание специализированной медицинской и психиатрической помощи нуждающимся в суицидологической превенции. При этом звенья службы для реабилитации кризисных пациентов, не страдающих душевными заболеваниями, были развернуты вне психиатрических учреждений: амбулаторные подразделения, кабинеты социально-психологической помощи – в территориальных поликлиниках; кризисный стационар – в стенах городской больницы “скорой помощи”. Было открыто также отделение экстренной терапевтической помощи – “телефон доверия”.

В конце 1970 – первой половине 1980-х гг. в советской психиатрии произошел коренной концептуальный поворот от сугубо биологического и патопсихологического объяснения причин суицида к личностному и социально-психологическому.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Социальное отклонение – существует в любом обществ и является неотъемлемой его частью. Социальные отклонения проявляются в виде девиантного поведения – это поведение индивида или группы, которое не соответствует общепринятым нормам, в результате чего эти нормы ими нарушаются. Девиантное поведение – следствие неудачного процесса социализации личности: в результате нарушения процессов идентификации и индивидуализации человека, такой индивид легко впадает в состояние “социальной дезорганизации”, когда культурные нормы, ценности и социальные взаимосвязи отсутствуют, ослабевают или противоречат друг другу.

Социальные отклонения могут принимать самые разные формы. В простых обществах с небольшим числом членов и несложной структурой норм отклоняющееся поведение легко определяется и контролируется. В обществах со сложной структурой часто противоречивых социальных норм проблема отклонений от общепринятого поведения вырастает до весьма значительных размеров.

Отклоняющееся поведение часто служит началом существования общепринятых культурных норм. Без него было бы трудно адаптировать культуру к изменению общественных потребностей. Вместе с тем вопрос о том, в какой степени должно быть распространено отклоняющееся поведение и какие его виды полезны и самое главное – терпимы для общества, до сих пор практически не разрешен.

Если рассматривать любые области человеческой деятельности: политику, управление, этику, то нельзя вполне определенно ответить на этот вопрос. Действительно, какие нормы лучше: воспринятые нами в результате долгой борьбы республиканские культурные нормы или старые монархические, современные нормы этикета и нормы этикета наших отцов и дедов? На эти вопросы трудно дать удовлетворительный ответ. Вместе с тем не все формы отклоняющегося поведения требуют столь детального анализа.

Криминальное поведение, сексуальные отклонения, алкоголизм или наркомания не могут привести к появлению полезных для общества новых культурных образцов. Следует признать, что подавляющее число социальных отклонений играют деструктивную роль в развитии общества. И только некоторые немногочисленные отклонения можно считать полезными.

Поэтому одна из задач социологов – распознавать и отбирать полезные культурные образцы в отклоняющемся поведении индивидов и групп.

Таким образом, изучение социальных отклонений, их динамики, причин и методов регулирования является актуальным вопросом для любого общества.

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ

1. Андреева Г. М. Социальная психология. М., 1997.

2. Гилинский Я. И. Социология девиантного поведения как специальная социологическая теория // Социологические исследования. 1991. № 4. С. 74.

3. Иванов В. Н. Девиантное поведение: причины и масштабы. //Социально-политический журнал №2, 2005г.

4. Ланцова Л. А., Шурупова М. Ф. Социологическая теория девиантного поведения // Социально-политический журнал №4, 2003 г.

5. Мертон Р. Социальная теория и социальная структура //Социологические исследования. – 2002, № 2-3.

6. Наумова Н. Ф. Социологические и психологические аспекты целенаправленного поведения. М., 2009 г.

7. Неклюдов Н. А. Уголовно-статистические этюды. СПб., 2006 г. с. 50-52

8. Основы социальной работы // Учебник. Отв. Ред. П. Д.Павленок. – М.: ИНФРА-М, 2006 г.

9. Радугин А. А., Радугин К. А. Социология. Курс лекций. – М.: Центр, 2007 г.

10. Социальные отклонения – 5-е изд., перераб. и доп. – М.: Юрид. лит., 2009 г.

11. Социальные отклонения / Кудрявцев В. Н., Бородин С. В., Нерсесянц В. С., Кудрявцев Ю. В. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Юридическая литература, 2001 г.

12. Тощенко Ж. Т. Социология. – М.: Прометей, 2004 г.

13. Фролов С. С. Социология. – М.: Логос, 2006 г.


Формы социальных отклонений, наблюдаемых в обществе