Научное познание 3

Введение. 2

1. Наука и научное познание. 3

2. Религиозное видение мира. 5

3. Религия в современном мире. 8

4. Место человека в религиозной картине мира. 9

5. Этапы взаимоотношений науки и религии. 16

5.1. Синкретический этап. 17

5.2. Конфронтационный этап. 18

5.3. Синергетический этап. 20

Заключение. 25

Список используемой литературы: 26

Введение

Целью данной работы является изучение отношения науки к религии, и занимаемых ими мест в современном мире. Задача заключается в изучении научного познания, религии, их взаимоотношения на ранних периодах развития человечества и на современном этапе.

Каково отношение между религией и наукой? Согласимы ли они между собой? Может ли научно образованный и мыслящий человек иметь религиозную веру?

Если поставить эти вопросы современному русскому образованному – или, вернее, полуобразованному – человеку (ибо подлинно образованных людей на свете мало), то на них последует быстрый и решительный отрицательный ответ. Прежде всего, быть может, найдется немало людей, которые, как бы они ни относились к советской власти и господствующим коммунистическим идеям в других областях, в этом вопросе серьезно верят казенной доктрине, что религия есть “опиум для народа”, что она “выдумана” “жрецами” или “попами” для того, чтобы одурачить народные массы, держать их в повиновении и извлекать из этого личные выгоды для касты священников или вообще для господствующих классов. Серьезно спорить с таким взглядом нет никакой надобности; он может быть опровергнут в двух словах, и всякий хоть немного, но подлинно образованный человек знает, что такой взгляд есть одновременно плод и чудовищного невежества, и жалкого недомыслия. История показывает, что все народы мира, первобытные и грубые и самые культурные, имеют религиозные представления и религиозную веру, в том числе и те народы, у которых еще нет никакого деления на классы или сословия; что есть многие народы, у которых вообще нет касты “жрецов” или священников, но которые вместе с тем глубоко религиозны (например, хотя бы народы античного мира). Словом, элементарное историческое образование достаточно, чтобы усмотреть, что религиозная вера никем сознательно не “выдумана”, а есть коренное, исконное свойство человеческого духа, что как у всякого народа есть какие-то, никем нарочито не придуманные, а сами собой возникающие представления о добре и зле, о праве и нравственности, какие-то порядки семейной, хозяйственной, общественной жизни, так у всякого народа есть какие-то религиозные верования. А вдобавок к этому нужно лишь небольшое усилие ума, чтобы сообразить, что для того, чтобы “попы” или “жрецы” могли что-нибудь вообще “выдумать” и начать изготовлять свой “опиум”, они прежде всего должны существовать; а существовать они могут, лишь когда у народа уже есть религиозная вера. Коротко говоря, при некоторых знаниях и некоторой сообразительности легко увидеть, что люди, верящие, что религия есть только способ одурачения народа, сами наивным образом одурачены, поддались гипнозу невежественных и бессмысленных слов.

1. Наука и научное познание.

Наука – это мышление специальными понятиями как инструментами познания. Она является особой формой интеллектуального труда, системой деятельности по производству достоверной) (точного) знания. Всеобщим объектом науки выступает система “человек – мир”. Объектом частных наук являются отдельные фрагменты мира (например, земная кора нашей планеты), которые вовлечены в сферу практики человека и интересуют его. Предмет же науки – это наиболее важные и существенные стороны объекта, его признаки и свойства, вызывающие интерес для данной отрасли научного познания.

Наука представляет собой особый вид, или сферу деятельности человека, где целью и результатом является система объективных знаний о внешнем мире и путях его практического преобразования.

Научное познание всегда системно. Выработанные в ходе познания вещей их образы соединяются и подвергаются рациональной обработке (осмыслению). В итоге формируется совокупность различных идей и представлении о предмете. В ходе дальнейшего познания складываются такие сложные системы знания, как научная теория, научная картина мира и т. д.

Наука – это и производительная сила. Она закладывает необходимые предпосылки для изготовления человеком орудий труда и техники. Без науки была бы невозможна промышленность, создание разнообразных технологий по производству нужных человеку вещей. Тем самым она становится фактически органическим элементом производительных сил общества. В XX в. наука оказала колоссальное воздействие на развитие всего общественного организма. Совершенно очевидно, что она имеет прямое отношение к богатствам и достижениям человеческой цивилизации.

Научная картина мира есть картина того, как мир устроен и как он движется и развивается. Она является весьма сложным синтезом знаний, целостный образ мира, получаемый с помощью различных наук. Существуют также понятия философской, религиозной картины мира. Научная картина мира – это не только система знания, но и тот идеал, к которому стремится научное незнание.

Сразу стоит отметить, что научная картина мира, возникшая из учений Декарта и Ньютона, отбросила один очень важный момент, присутствовавший как у одного, так и у другого “патриарха”: фигуру Бога. Рациональномеханистнческий образ мира, сформировавшийся в трудах последователей, демонстрирует нам мир как единый и единственный: мир твердой материи, подчиненный жестким законам. Сам по себе он лишен духа, свободы, благодати, он безмолвен и слеп.

Механистическая Вселенная Ньютона состоит из атомов маленьких неделимых частиц, обладающих постоянной формой и массой и связанных таинственным законом тяготения. Она организована в трехмерное пространство классической эвклидовой геометрии. Это пространство абсолютно, постоянно и всегда находится в покое. Оно представляет собой большое вместилище тел, само по себе нисколько от них не завися и лишь предоставляя им возможность перемещения под воздействием силы притяжения. Точно так же время являет собой чистую длительность, оно абсолютно, автономно и независимо от материального мира. Однородным и неизменным потоком течет оно из прошлого через настоящее в будущее. В целом Вселенная предстает как огромный полностью детерминированный часовой механизм, в котором действует непрерывная цепь взаимосвязанных причин и следствий, Если бы можно было получить точную информацию о каждом звене этой цепи, то стало бы вполне возможным совершенно точно реконструировать любую ситуацию прошлого и предсказывать события будущего без всяких погрешностей.

Вселенная, представленная в виде комплекса механических систем, развивается без участия какого бы то ни было сознания и разума. Вся ее история, начиная от “большого взрыва” до сегодняшнего дня результат слепого и стихийного движения материальных масс. Жизнь зарождается в первозданном океане случайно как результат беспорядочных химических реакции, и пойди процесс чуть по-другому, сознание никогда не проявилось бы в бытии. С физикалистской точки зрения появление жизни и сознания не только загадка, но и явление достаточно странное, абсурдное, так как оно противоречит второму началу термодинамики, утверждающему, что всякая сложная система неуклонно стремится стать простой, но не наоборот.

Полагая человека случайностью, механистическая наука не интересуется его судьбой, его целями и ценностями, которые выглядят смешными нелепостями, мгновенной вспышкой сознания в грандиозной машине бессмысленной Вселенной.

Мир выглядит как нечеловекоразмерный, бесстрастно уничтожающий все человеческое, да и просто не замечающий его.

Интуиция как метод научного познания.

Механизм формирования интуитивного суждения только начинает изучаться в психологии. Но уже ясно, что здесь огромна роль бессознательного. Его взаимодействие с сознанием еще далеко не понято. Оно может протекать, как неосознаваемая длительная подготовительная деятельность, но завершается переходом в сознание в виде вербализуемого суждения, что для науки необходимо. Если этот переход совершается внезапно, как прорыв, то он имеет характер озарения.

Однако необходимо подчеркнуть одну, важнейшую для последующего особенности любое интуитивное суждение в науке всегда ограничено одним жестким условием: оно не должно противоречить ни логике, ни положительному знанию, опыту. Этого требования нет ни в искусстве, ни в религии. Более того, можно утверждать, что такое противоречие для них необходимо, и это обусловливает их коренное отличие от науки.

Можно пойти и дальше утверждать, что сам процесс построения научной системы пронизан интуицией. Как доказал Гегель, даже математика не мо быть полностью дедуктивной системой, построенной по схеме: аксиоматический базис – логика, но должна по мере развития включать все новые постулаты, т. е. является лишь “кусочно-дедуктивной”. Но отдельный логический “кусок” может быть огромен, что охватывает, например, всю математику от Евклида до XX в.

Если в начале XX в. виднейшие математики еще ставили задачу построения математики как чисто логически замкнутой, самодостаточной системы, то к концу века было понято, что не только аксиоматический базис, но даже используем основные понятия не могут быть удовлетворительно обоснованы и определены чисто логически, они вводятся эмпирически, как интуитивно усматриваемые. В результате распространилось убеждение, что математика наука эмпирическая. Более того возникло парадоксальное, но фундаментально важное утверждение, что “основы логики такие же продукты человеческого опыта, как аксиомы евклидовой геометрии (это вполне соответствует сказанному, как ни удивит это многих, Лениным в ” философских тетрадях”: “Практическая деятельность человека миллиарды раз должна была приводить к повторению различных логических фигур, дабы эти фигуры могли получить значение аксиом”). Довод в пользу этого утверждения можно усмотреть том, что по мере расширения человеческого опыта в процесс познания включаю объекты, для которых классическая логика недостаточна, и уже возникло много неклассических логик” (например, не содержащих “закон исключенного третьего всякое утверждение либо ложно, либо истинно).

2. Религиозное видение мира.

Раз уж религиозные картины мира существуют, то надо знать, каковы они. Сразу необходимо отметить, что религиозное сознание невозможно без культа: обрядов, ритуалов, богослужений, молитв, и необходимых для этого храмов, утвари и т. д. Культ это особая духовная практика, которая призвана соединить верующего с высшим миром, которая позволяет ему быть услышанным всемогущими божественными силами.

Центральный пункт любой религиозной картины мира – учение о Боге и мире.

Образ Бога или богов, представление о том, что же являет собой высшая истинная реальность. В развитых монотеистических религиях (т. е. религиях, признающих одного верховного всемогущего Бога) существует два типа богословия: катафатическое и апофатическое. Катафатическое богословие позволяет говорить о Боге и давать ему на человеческом языке характеристики в превосходных степенях: Бог вездесущ, всемогущ, всеблаг и т. д. Апофатическое богословие считает, что Бога можно познать только сердцем, только в откровении, и человеческий язык не в силах выразить божественных качеств, ибо они разительно отличаются от человеческих. Потому в логике Бог может быть определен только отрицательно: он не то, не то и не то… Что касается не богословского, а повседневного сознания, то оно всегда конкретизирует образ Бога и придает ему, как правило, человеческую внешность: облик возвышенный и грозный.

Бог представляет собой высшую власть над земным миром, однако в разных религиях эта власть может быть как безграничной, так и ограниченной. В политеистических представлениях (представлениях о существовании множества богов) главный бог (например, Зевс у древних греков) подчиняется космической необходимости, судьбе так же, как и люди. Ему отмерян свой век, свое время, хотя и гораздо более долгое по сравнению с человеческим. Зевс не создает земного мира и тем более Космоса, не создает их и Будда в буддизме. Будда не только не творец мира, но и не управитель. Он лишь наставляет богов, которых в буддизме огромное множество. В отличие от Зевса, подчиненного слепой судьбе, Будда рождается и умирает по собственному усмотрению, хотя, вообще-то мог бы непрерывно пребывать в состоянии нирваны запредельного высшего блаженства, которое не является ни бытием, ни небытием. Абсолютным всесилием и бессмертием обладает христианский Бог.

Христианский Бог очень сложная для понимания фигура (впрочем, на это можно возразить, что религия не требует понимания умом, а требует эмоционального переживания). Он личный абсолют. т. е. это безличное творящее и законосозидающее начало, именуемое Отец, и в то же время это личность, Иисус Христос, Сын, интимное духовное Ты, навстречу которому открывается душа. Кроме ипостасей Отца и Сына Бог обладает еще и третьим проявлением Духа Святого. Все три лица неслиянны и неразделимы.

Христианский Бог творит мир из Ничего и самовластно управляет им: без воли божьей ни один волос не упадет с человеческой головы. В то же время Бог, создавая людей, наделяет их свободой выбора, и они сами вольны решать, следовать им за небесным Отцом или предаться злу. Это одно из противоречий христианских религиозных представлении: человек и свободен, и предопределен. Богу в христианстве противостоит фигура Дьявола, который является падшим ангелом: он первым извратил дарованную Богом свободу и создал сферу зла. Но Дьявол только обезьяна Бога, он сам не выступает созидательным началом и может лишь переманивать на свою сторону заблудшие души. Таким образом, в христианской картине мира отношение добра и зла несимметрично: Бог всегда сильнее, он заведомый победитель. Он вечен и все ему подвластно.

Какова пространство в религиях В любом случае оно удвоено: это пространство обычного эмпирического мира, где живем мы с вами, и пространство запредельное: Небо и адские слои. В древнем политеизме у тех же греков Олимп, где обитают боги всего лишь тора, хотя и высокая. А вот и в буддизме, и в христианстве Небо весьма сложно устроено. Собственно, в буддизме дается многоступенчатая пространственная модель мира как целого: существует З ступень бытия, причем с каждой ступенью одухотворенность увеличивается. Первые Н ступени называются кармалока, они связаны с кармой законом воздаяния. На самых нижних ступенях расположены обитатели ада, а на верхней – прозрачные божества, пребывающие в неге и блаженстве. С 12й по 27ю ступень простирается рупалока мир духовных форм, а еще выше, 28-З1я ступень находится арупалока мир бесформенного духа, пустоты, называемый также “космическим телом Будды”.

Христианство тоже выстраивает свою иерархию высшего мира, куда входят сонмы ангелов, разных чинов, различающиеся по их близости к Богу. Внизу ангелы в узком смысле слова, архангелы и начала, выше ангелы господства, силы и власти, и в непосредственной близости от божественной. троицы располагаются херувимы, серафимы и престолы. К божественному миру относится сфера рая дивного неземного блаженства, которым упиваются праведные бессмертные души. Противоположностью рая выступает ад, где души грешников расплачиваются за свои злодеяния вечными муками. Правда, в соответствии с неканоническими представлениями Христос спускался в ад, благодаря чему адские муки перестали быть вечными, и каждая душа приобрела возможность спасения, однако такой взгляд разделяется далеко не всеми.

Часть сакрального (священного) пространства присутствует и в земном эмпирическом-мире. Это пространство храмов, которое становится особенно близким к Богу во время богослужений.

Разнятся в религиозных картинах мира и представления о времени.

Буддизм рассказывает нам о периодах космического времени, которые носят название “кальпы”. Каждая кальпа длится 4 миллиарда З20 миллионов лет, после чего происходит сгорание Вселенной. Причиной гибели мира всякий раз становятся накопленные грехи живых существ. Кальпы делятся на меньшие циклы юги: Критаюга, Третаюга, Двапараюга и Калиюга, которая называется также Железным веком, и в которой мы пребываем сейчас. Кроме того, буддизм как и другие религии, имеет свое мифологическое время, в котором происходят чудесные события: рождение Будды, подвига многочисленных богов и героев. Мифологическое время всякой религии судьбоносные дни и часы находит свое выражение в религиозных праздниках. Тогда обычное время превращается для верующего в сакральное. Всякий торжественный праздничный обряд это символическое воспроизведение священного события, расположенного в мифологическом времени. Если мы празднуем Рождество Христово, то символически рождение Христа происходит снова и снова, а верующий выступает в этом случае как лицо, лично причастное к великому и прекрасному событию.

Для христианства мировое время оказывается выстроено линейно. История это путь, который имеет свое начало, череду важных промежуточных этапов-событий и венчается концом. История не циклична, не бессмысленна, она следует в определенном направлении, и направление это определено Богом. сотворение мира, грехопадение, пришествие Христа те вехи пути, которые уже миновали. Грешное человечество направляется к следующей вехе второму пришествию и Страшному суду, после которых все в корне изменится, в том числе исчезнет нынешнее человеческое время: последовательность убегающих дней, заставляющих людей стариться и умирать.

Все религии во все времена считают, что наша эмпирическая действительность не самостоятельна и не самодостаточна. Она носит производный, тварный характер, по сути своей вторична. Она результат или проекция другой настоящей, истинной реальности Бога или богов.

Таким образом, религии удваивают мир и указывают человеку на превосходящие его силы, обладающие разумом, волей, собственными законами. Эти силы обладают совсем иными качествами, чем те, что непосредственно знакомы нам по обыденной жизни. Они могучи, таинственны, чудодейственны с точки зрения эмпирического человека. Их власть над земным бытием если не абсолютна, то огромна. Мир божественного определяет людей и в их физическом бытии, и в ценностном строе.

3. Религия в современном мире.

“Человек нуждается в Боге” сей старый тезис обрел в последние годы новую популярность в нашей стране, и это, наверное, не удивительно, ибо после долгого периода гонений церковь возрождается и все более берет в свои руки духовные бразды “Человек нуждается в Боге”,утверждают журналисты, писатели, политические комментаторы, говорят об этом утром и вечером: страстно и прочувствованно, постепенно создавая иллюзию, будто народ, более семи десятилетий проживший в атмосфере безбожия, на самом деле пылко религиозен.

Если исследовать сознание не только как исторический, но и как онтологический феномен, то окажется, что в нем всегда, во все времена и эпохи существует некий мирской, профанный пласт. Это мысли, чувства и переживания людей, непосредственно связанные с их повседневным бытием, с физическим и социальным выживанием, с обыденными заботами и земными радостями. Профанный пласт включает в себя все: от культурных ‘форм обеспечения физиологических нужд до высоких межличностных и общественных переживаний (любовь, дружба, патриотизм, политические страсти и т. д., и т. п. ). Бог заглядывает в этот регион нашего внутреннего мира в основном Как помощник и советчик. А порой не заглядывает вовсе, ибо верующий, честно выполняя обряды, оставляет за собой полную свободу в мирских делах и в их оценке. Считая себя приверженцем той или иной веры, человек нередко ведет себя в практической сфере как атеист, чисто по-людски “отделываясь” от запредельности покаянной молитвой и мелким житейским жертвоприношением.

Такое сугубо мирское отношение к потустороннему находит выражение в народной речи, изобилующей поговорками типа: “На Бога надейся, а сам не плошай”, “Богу богово, кесарю кесарево”, “Не согрешишь, не покаешься, не покаешься, не спасешься”, “Твои слова да Богу в уши” и т. д. Собственно говоря, процесс секуляризации, который характерен для ХХ в., явился во многом просто выведением на поверхность этих обыденных прагматических взглядов, латентно содержащихся в реальном сознании и поведении тысяч людей, искренне называющих себя верующими. Бог и потустороннее занимают первое место оказывают реальное влияние на жизнь лишь весьма узкого круга: подвижников, аскетов, отшельников, монахов, святых. Оттого они и святы, что до зыбкой паутинки истончили пласт повседневных мирских забот и интересов.

Основной постулат объективно существующего наивно-материалистического сознания прост, хотя из него делались и делаются очень разные нравственные и житейские выводы. Его можно сформулировать так: “Этот эмпирический, данный мне в каждодневном опыте мир единственная реальность, известная мне непосредственно и достоверно. Потому в своем практическом поведении я поступаю, исходя из единственности наличного мира, где для выживания нужны материальные блага, где практически невозможно игнорировать требования чувственности, а человек смертен и умирает навсегда”.

Усиление роли религии в современном обществе активизировало внимание исследователей к вопросу о соотношения науки и религии, знания и веры. Последняя имеет два значения: уверенность (доверие, убежденность) то, что еще не проверено, не доказано в данный момент, и религиозная вера. Контраверза знания и религиозной веры может вылиться в одну из трех основных позиций: абсолютизация знания и полная элиминация веры; попытка совмещения обоих полюсов, в особенности, современная философия религии.

Ее представители стремится дать философский анализ религиозных верований, обосновать их эпистемологический статус, определить условия их рациональности и истинности, эксплицировать смысл религиозного языка, охарактеризовать природу и функции религиозного (особенно мистического) опыта, установить возможные “модели веры” и т. д.

В размышлениях философов разных направлений и ученых конца ХХ в. можно встретить рассуждения о том, что научной мысли нужна вера, как правой руке левая, и неумение работать обеими не следует считать особым преимуществом. Обосновывается это тем, что в научном и в религиозном познании задействованы в принципе разные структуры человеческого существа. В науке человек действует как “чистый ум”; совесть, вера, любовь, порядочность все это “подмога” в работе ума ученого. Но в религиозно-духовной жизни, напротив, “ум это только рабочая сила у сердца”.

4. Место человека в религиозной картине мира.

Какова же место человека в религиозных картинах мира? В древнегреческих представлениях этот вопрос не становится предметом специальной рефлексии. Человек создан богами, которые, в сущности, очень похожи на людей, хотя и тесно связаны с природными стихиями. Подобно богам, он имеет свою судьбу и должен идти по жизни как героический фаталист, принимающий все, что посылает ему неумолимый рок. Он полон духа соревновательности и самоутверждения, ищет побед, его достоинство состоит в возможности смело глядеть в глаза смерти, над которой он может и посмеяться презрительным смехом Олимпийских богов. Когда приходит его час, он превращается в тень в царстве мертвых, где подземные власти решают, должен ли он расплачиваться за свои грехи и дерзости, либо может отправиться на блаженные острова. Для греков жизнь человека не проблема, а просто жизнь, которую надо прожить как положено.

Буддизм видит судьбу человека как чрезвычайно печальную. Человек принадлежит к низшим ступеням мира форм, он подчинен закону кармы причин и следствий. Всякий раз конкретная форма распадается, тело умирает, но причины, созданные поведением человека при жизни, определяют, где и кем ему снова родиться. Душа возвращается в мир, исполненный страданий, и пожинает плоды своего прошлого поведения, хотя и не помнит, чем провинилась прежде. Поскольку земная жизнь это сплошное страдание (болезни, утраты, разочарования, смерть), постольку высшая цель для человека “остановить колесо сансары”, прекратить цепь перерождений, которая тянется в дурную бесконечность. Мудрец желает стать Буддой, т. е. просветленным, тем, кто способен отказаться от желании, порождающих страдания, и перейти в состояние нирваны вечного блаженного покоя, при котором личность растворяется во Вселенской пустоте. Потеря личности, индивидуальности, обладающей желаниями важнейшая цель человека.

От индивидуальности все зло. В буддизме избавиться от “я” и побороть страсти, привязывающие к земле, человеку помогают бодхисатвы существа, которые уже могли бы быть, Буддами, по задержались для того, чтобы помочь всем страдающим обрести истинный путь.

Христианство как никакая другая религия рассматривает бытие человека в качестве трагического и разорвавшего. Дело в том, что человек создан по образу и подобию божьему, он может быть поистине “сыном божьим”, совработником Бога, но трех Адама и Евы выбросил человечество из райских рощ на землю, в мир, полный тягот, несовершенства и смерти. Человек грешен. Грешен любой, даже новорожденный младенец, который наследует первородный трех уже в силу того, что рожден на земле плотскими родителями и потому несет в себе зерна всех страстей, плодящих зло. Человек, имеющий душу божественную искру, тем не менее, все время употребляет не по назначению драгоценный подарок Бога свободу. Он применяет ее для удовлетворения плотских желании, жажды власти, самоутверждения, для того, чтобы тешить свою гордыню. На всех людей ждет впереди Страшный суд, который определит посмертную судьбу каждого. Воскрешенные Господом в теле (а душа и тело для христианства едины), одни обретут вечное блаженство, другие вечные муки. Поэтому тот, кто хочет получить бессмертие в раю, должен следовать всем нравственным поучениям христианской церкви, твердо верить в основные положения христианства, молиться Христу, вести праведный и добродетельный образ жизни, не поддаваясь искушениям плоти и гордыми. Христос всегда помогает ревностно верующему побороть грех.

Великие классики пошлого века (К. Маркс, Ф. Энгельс, В. И.Ленин, Н. А.Бердяев) о науке, религии, атеизме.

Религиозное убожество есть в одно и то же время выражение действительного убожества и протест против этого действительного убожества. Религия это вздох угнетенной твари, сердце бессердечного мира, подобно тому как она дух бездушных порядков. Религия есть опиум народа.

Упразднение религии, как иллюзорного счастья народа, есть требование его действительного счастья. Требование отказа от иллюзий о своем положении есть требование отказа от такого положения, которое нуждается в иллюзиях. Критика религии есть, следовательно, в зародыше критика той юдоли плача, священным ореолом которой является религия.

( В. И.Ленин)

Духовные потребности выступают как побудительные силы, мотивы духовного производства. В обществе они всегда разнообразны: познавательные, религиозные, эстетические и иные. Известно, что потребность означает отсутствие необходимого для нормальной) существования человека, например, пищи, энергий, знаний. Без потребностей нет производства, в том числе и духовного.

Религиозное сознание представляет собой “компенсатор” социальной слабости человека. Оно характеризуется верой в сверхъестественное и мышлением догмами. Основным объектом отражения в религиозном сознании является Бог как якобы Творец и Спаситель мира и человека. Отражение мира в данной форме общественного сознания осуществляется в виде фантазий и верований, чувств и побуждений, культовых действий. Три мировые религии (христианство, ислам и буддизм) возникли из одних и тех же источников – социальных, гносеологических и психологических. Они родились на почве зависимости человека не только от природных, но и социальных сил и стремления человека найти некую точку и авторитет, в которых есть опора, надежда и спасение от бесчеловечности социального мира. Религия – это тоже поиск человеком ответов на вопросы о сущности общества и месте человека в нем, о призвании человека. Но при оценке религиозного сознания не следует впадать в крайности, столь свойственные русским людям. Религия и церковь всегда играли в истории человеческого общества далеко не однозначную роль. Эта роль нередко носила негативный характер, например, деятельность инквизиции в средние века, сращивание церкви с государством в России и т. д

(К. Маркс)

Экономическое угнетение рабочих неизбежно вызывает и порождает всякие виды угнетения политического, принижения социального, огрубения и затемнения духовной и нравственной жизни масс. Рабочие могут добиться себе большей или меньшей политической свободы для > Борьбы те свое экономическое освобождение, но никакая свобода не избавит их от нищеты, безработицы и гнета, пока не сброшена будет власть капитала. Религия есть один из видов духовного гнета, лежащего везде и повсюду на народных массах, задавленных вечной работой на других” нуждою и одиночеством. Бессилие эксплуатируемых классов в борьбе с эксплуататорами так же неизбежно порождает веру в лучшую загробную жизнь, как бессилие дикаря в борьбе с природой порождает веру в богов, чертей, в чудеса и т. п. Того, кто всю жизнь работает и нуждается, религия учит смирению и терпению в земной жизни утешать угнетенных, рисовать им перспективы (это особенно удобно делать без ручательства за “осуществимость” таких перспектив…) смягчения бедствий и жертв при сохранении классового господства, а тем самым примирять их с этим господством, отваживать их от революционных действий, подрывать их революционное настроение, разрушать их революционную решимость.

Раб, сознавший свое рабство и поднявшийся на борьбу за свое освобождение, наполовину перестает уже быть рабом. Современный сознательный рабочий, воспитанный крупной фабричной промышленностью, просвещенный городской жизнью, отбрасывает от себя с презрением религиозные предрассудки, предоставляет небо в распоряжение попов и буржуазных ханжей, завоевывая себе лучшую жизнь здесь, на земле. Современный пролетариат становится на сторону социализма, который привлекает науку к борьбе с религиозным туманом и освобождает рабочего от веры в загробную жизнь тем, что сплачивает его для настоящей борьбы за лучшую земную жизнь.

…Все и всякие угнетающие классы нуждаются для охраны своего господства в двух социальных функциях: в функции палача и в функции попа. Палач должен подавлять протест и возмущение угнетенных. Поп должен утверждать

…Религия сама по себе лишена содержания, ее истоки находятся не на небе, а на земле, и с уничтожением той извращенной реальности, теорией которой она является, она гибнет сама собой.

( К. Маркс и Ф. Энгелъс )

Религия будет исчезать в той мере в какой будет развиваться социализм. Ее исчезновение должно произойти в результате общественного развития, в котором крупная роль принадлежит воспитанию.

( К. Маркс. из Интервью )

К этому надо добавить еще следующее. все апокалипсисы считают себя вправе обманывать своих читателей. Они как, например, Книга Даниила, Книга Еноха, апокалипсисы Ездры, Баруха, Иуды и др., Сивиллины книги ” не только, как правило, написаны совсем другими людьми, жившими большей частью гораздо позднее их мнимых авторов, но вдобавок пророчествуют в своей основной части главным образом о таких событиях, которые давно уже произошли и прекрасно известны действительному автору. Так, автор Книги Даниила в 164 г., незадолго до смерти Антиоха Епифана, вкладывает в уста Даниила, якобы жившего во времена Навуходоносора, предсказавшего о возвышении и гибели персидской и македонской мировой державы и о начале мирового господства римлян, чтобы этим доказательством своей пророческой силы сделать читателя восприимчивым к заключительному пророчеству о том, что народ Израиля преодолеет все страдания и в конце концов победит. Итак, если бы 0ткровение Иоанна действительно было сочинением его предполагаемого автора, то оно являлось бы единственным исключением во всей апокалипсической литературе.

( К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 4, стр. 204-201 )

Нет ничего легче, как придать христианскому аскетизму социалистический оттенок. Разве христианство не ратовало тоже против частной собственности, против брака, против государства? Разве оно не проповедовало вместо этого благотворительность и нищенство, безбрачие и умерщвление плоти, монастырскую жизнь и церковь? Христианский социализм это лишь святая вода, которого поп кропит озлобление аристократа.

( К. Маркс и Ф. Энгелъс. Манифест Коммунистической партии. Соч., т. 4, стр. 449 )

Социальные принципы христианства располагали сроком в 1800 лет для своего развития и ни в каком дальнейшем развитии со стороны прусских консисторских советников не нуждаются.

Социальные принципы христианства оправдывали античное рабство, превозносили средневековое крепостничество и умеют также, в случае нужды, защищать, хотя и с жалкими ужимками, угнетение пролетариата.

Социальные принципы христианства проповедуют необходимость существования классов господствующего и угнетенного, и для последнего у них находится лишь благочестивое пожелание, дабы первый ему благодетельствовал..

Социальные принципы христианства объявляют все гнусности, чинимые угнетателями по отношению к угнетенным, либо справедливым наказанием за первородный и другие грехи, либо испытанием, которое господь в своей бесконечной мудрости ниспосылает людям во искупление их грехов.

Социальные принципы христианства превозносят трусость, презрение к самому себе, самоунижение, смирение, покорность, словом все качества черни, но для пролетариата, который не желает, чтобы с ним обращались, как с чернью, для пролетариата смелость, сознание собственного достоинства, чувство гордости и независимости важнее хлеба.

На социальных принципах христианства лежит печать пронырливости и ханжества, пролетариат же революционен.

( К. Маркс. Коммунизм )

Как бы то ни было, изучая сравнительную физиологию, испытываешь величайшее презрение к идеалистическому возвеличению человека над другими животными. На каждом шагу натыкаешься носом на полнейшее соответствие строений человека с остальными млекопитающими; в основных чертах это соответствие замечается у всех позвоночных животных и даже в более скрытой форме у насекомых, ракообразных, глистов и т. д. Гегелевская истории с качественный скачком в количественном ряду тоже прекрасно сюда подходит. В конце концов, у низших инфузорий мы приходим к прообразу, к простой, самостоятельно живущей клетке, которая, однако, опять-таки ничем осязательным не отличается от низших растений (от состоящих из простых клеток грибков болезнетворных грибков картофеля, винограда и т. д.) и зародышей более высоких ступеней развития, до человеческого яйца и сперматозоидов включительно, и точно так же выглядит, как независимые клетки в организме…

( Ф. Энгелъс К. Марксу, 14 июля )

Духовная жизнь общества является особой сферой деятельности людей, где имеет место производстве и распространение ими духовных ценностей. Она включает в себя все многообразие форм и проявлений духовной деятельности, протекающей на основе и в рамках общественного сознания. Данная сфера есть, по выражению К. Маркса “обработка людей людьми”, в отличие от “обработки природы”, т. е. материального.

В чем существо религии, основной нерв ее, зачем и почему религия нужна нам? Религия есть гнозис, не отвлеченное знание, а конкретное, органически полное постижение и испытывание смысла жизни личной и мировой9. Сущность религиозной жизни в таинстве, в действии, но таинство предполагает некоторый гнозис: чтобы таинство было, нужно знать Бога, во имя которого оно совершается. В существе своем религия индивидуальна, так как открывает тайну личной судьбы, разрешает томление индивидуальность, и универсальна, так как связывает судьбу личности со смыслом мира, с Личностью универсальное, всеединой. Глубокий корень всякой религии в том, что так ужасна и нестерпимо бессмысленна судьба личности, если она оторвана от судьбы мира и предоставлена слабым силам человеческим. Смерть – самый страшный, трагический факт разрыва между личностью и миром, и все религии пытались осмыслить смерть, сделать ее менее ужасной, более для человека выносимой, хотя бы путем подчинения роду, обоготворения предков и пр. Мне нужна религия, потому что я хочу жить вечно, хочу утвердить свою личность во вселенской жизни, хочу соединяться с миром свободно, а не в силу роковой необходимости. ( Н. А.Бердяев)

Религиозный гнозис есть озарение, свет раскрывающейся мистической реальности, доступный самым простым людям, и только на дальнейших ступенях свет этот превращается в гнозис высшего порядка. Истории мировых религий есть постепенное, частичное открытие, откровение мирового смысла под разными образами и аспектами. В этой поучительной истории мы видим искание слова, в котором выразилась бы сущность мира, сверхрациональная тайна мира, смысл его. И в Слоев (Разуме, Логосе) мы находим адекватное отражение мировой тайны, мирового смысла, но в нем заключена не мертвая, рациональная отвлеченность, а живое, конкретное бытие. Истории Слова есть великая истории открытия для человечества абсолютного смысла вещей и в истории этой есть точка воплощения Логоса, явление Слова во плоти. Откровение Логоса во мне не остается отвлеченным, а связывается с исторической плотью и кровью11. Судьба религий, сама ее возможность связана с признанием или отвержением той великой истины, что в Слове выразим смысл жизни мировой и личной, что в Разуме этот смысл бытия не рационализируется, а остается живым и непосредственным. Все философское творчество, вся судьба философии связана с той же мукой выражения в Слове, отображения в Разуме сущности бытия, смысла бытия. Я верю в возможность метафизики, так как верю в эту сверхрациональную выразимость.

( Н. А.Бердяев)

И мы должны победить смерть жизнью, воплощаться и воплощать Смысл, Логос в себе и во Вселенная должны завоевывать себе и всей земле воскресенье Начало смерти не в Христе, как это, увы! слишком част думало христианство в истории с его панихидным похоронным пафосом, а в мировом зле. ( Н. А.Бердяев)

Приближаясь к Богу, соединяясь с Ним, я освобождаюсь и радуюсь; отдаляясь от Бога, я порабощаюсь и страдаю. Единение с Богом в радостных таинствах религиозных, а не в моральных упражнениях. Это процесс творческий, свободносозидательный, а не отрицательно-аскетический. Преступление богоотступничества побуждается лишь положительным воссоединением с Волей Божьей, безмерной любовью к Спасителю, припаданием к Его ногам. Средневековый монах, спасая свою душу от мира, отворачиваясь путем аскеза от соблазнов, воздерживаясь от жизни, создавал в своей келье отрицательные, злые образы и мучился ими. Перед христианским аскетом восставал соблазн, напр., злой образ женщины, воплощался для него Диавол и все эти отрицательные воплощения создавал он сам. Его религиозный пафос питался образами отрицательными, соблазнами и искушениями, он жить не мог без “злой” плоти, “злой” земли. Человечество должно было пройти через аскетизм, в нем была настоящая трагедия. Нельзя отрицать великого, всемирного значения восточной христианской мистики, подвига самоотречения, вольного отказа от самоутверждения у святых и подвижников. В них происходило обожение человека. ( Н. А.Бердяев)

Исаак Сирианин и христианские подвижники должны были совершить свой мистический подвиг отречения, чтобы человечество возродилось к новой жизни, чтобы пошло оно по пути воскресения. Средневековое религиозное сознание не в силах было соединить и примирить идеал аскетического монашества с идеалом рыцарства, утверждавшего личность, личную честь и воинственный поход в мир против зла. Религиозный идеал остался двойственным. Если эпоха Возрождения была возвратом к правде язычества, возвратом к жизни земной, то наша эпоха есть начало возрождения религиозного смысла жизни, соединения правды язычества с правдой христианства, начало новой эры, связанной с диалектическим переворотом в мистической основе мира.

Подпочва всякой религиозности есть первоначальное ощущение объективного, абсолютного Смысла мировой жизни, ощущение связи со вселенской жизнью. Современная потери религиозности в сущности связана с глубоким пессимизмом. В основе позитивизма лежит неверие в смысл жизни, в Разум мира. Люди, потерявшие религиозное ощущение, пытаются заменить погибший объективный, абсолютный смысл бытия “смыслом” субъективным, условный. Нет сознания безмерной ценности жизни, абсолютного предназначения личности, затмился смысл происходящего, исчезла первоначальная мистическая чувственность. Самая пламенная революционная вера в прогресс, самая могучая энергия, направленная на благо человечества, в корне своем – пессимистичны; эта вера – лишь субъективно-человеческая, иллюзионистская вера, подменившая веру объективную, абсолютноосмысленную, эта энергия с горя направлена на ближайшее, заглушает ужас бессмысленной жизни. Жизнь не имеет никакого смысла и никакой ценности, в мире нет Разума, нет Добра как силы, поэтому – будем мы, несчастные существа, помогать друг другу, тесниться друг к другу, обоготворять свое относительное, слишком временное, человеческое существование, будем поклоняться плохой бесконечности прогресса, в котором будущее пожирает прошлое для того, чтобы и его пожрало новое будущее, когда само превратится в прошлое. Бытия полного, вечного, абсолютного по своему смыслу нет и быть не может, поэтому будем цепляться за отрывки, куски бытия, будем жить иллюзией, смыслом, нами самими созданным, выдуманным, а не реально данным. В самом позитивизме, жизнерадостном и бодром, есть что-то буддийское, так как последняя перспектива и крайний предел всякой позитивистической веры есть небытие, смерть всех и вся, а начало и исход – бессмыслие данного бытия.

5. Этапы взаимоотношений науки и религии

Отношения религии и науки не были однозначными. Практически, можно выделить несколько этапов этих взаимоотношений:

– синкретический;

– конфронтационный;

– синергетический.

Особенности любого периода могут быть рассмотрены по следующим параметрам:

– доступность научных знаний;

– виды развиваемых научных знаний;

– влияние научных знаний на жизнь общества.

5.1. Синкретический этап

Большая степень гармоничности во взаимоотношенях науки и религии присутствовала в традиционном обществе. В древних цивилизациях доколумбовой Америки, Египта, Индии, Китая, а затем в эллинистическом мире научные знания были частью эзотерики, хранимой жрецами. Знание такое использовалось, в основном, для возведения культовой архитектуры, точного исчисления временных циклов, совершения ритуалов над усопшими. Научные знания естественным образом были вписанными в традиционную культуру. Развивались, преимущественно, математика, геометрия, астрономия, медицина. В этот период идеал науки не вступает в противоречие с религией. Знаменательно в этом смысле, что из античного идеала науки в дальнейшем развились некоторые черты противостояния науки и религии. Связано это было с разработкой логических законов мышления, правил, категорий; различением эмпирической действительности и действительности теоретической; организацией системы знания в связи с правилами и категориями. Установка Сократа на общие понятия способствовала выработке уникального культурного феномена европейской мысли – появлению теоретического сознания. Мы имеем некую рефлексивно выделенную, необычную реалию, которой не было, по крайней мере, в столь резко выраженной форме, в других культурных очагах, но которая вовсе не является чем-то естественным. Если мы, чуть ли не с детского сада, выросли в этом типе когнитивной культуре, она нам кажется чем-то само собой разумеющимся. В то время как эта безальтернативность, непреложность есть не что иное как попытка уклониться от истины, так как на самом деле все это является чем-то обусловленным, созданным в определенных формах культуры. Этот конкретный ход культуры равно сопоставляем с другими ее решениями.

Платон полагал, что познать можно лишь отражение мира идей, следовательно, такое познание не будет истинным. Истинно лишь то знание, которое можно твердо обосновать. Твердо обосновать можно только математические истины, поэтому возможна только математика (аксиомы).

Аристотель считал, что можно знать кое-что и из опыта. Поскольку он поставил задачу разработать системы частных дисциплин, то, что описывало природу как один из видов бытия, позволяло констатировать разные движения (планет, физических тел), он назвал физикой. Физика Аристотеля опирается на принцип явления и сущности.

5.2. Конфронтационный этап

Разногласия между наукой и религий начинается со времени формирования классического идеала науки. Еще Аристотель не мог себе позволить вмешиваться в природу, он только наблюдал ее. В Средние века представление о природе меняется. Все переосмысляется в соответствии с иудео-христианским мировоззрением. Так, в связи с идей живого Бога творца появляются представления о природе сотворенной и природе творящей. Сотворенная природа замышлена и создана Богом. Творец Библии удивительным образом подобен проектировщику-инженеру. Он замышляет, творит и удостоверяется, что творение соответствует проекту. Природа есть объект, но пока не человеческой деятельности, а объект замысла и деятельности Творца. Для античности это было не понятно, там природа была бытием, в котором велось рассуждение. Идея природы творящей приводит к тому, что в ней начинают видеть энергию. Бог не только создал, но и стал присутствовать в природе (все происходит по воле Бога: камень падает вниз, теплый воздух поднимается вверх). Получается, что Бог разлит в природе, присутствует в ней как активный живой организм.

Другая особенность этого мировоззрения – природа сотворена для человека. Наличие этих трех смыслов, плюс то, что человек создан по образу и подобию Бога – эти идеи способствуют формированию интересного замысла со II половины Средних веков. Полагают, что человек может этой природной энергией воспользоваться, т. к. он создан по образу и подобию Бога и он может проникнуть в замысел Бога. Если он сообразно Божьему промыслу будет проникать в природу, ему будет дана сила над этой энергией. Отсюда появляются алхимия, астрология (сопровождаемые молитвой, мистикой). Можно вспомнить в этой связи фигуру естественного мага (П. д.Мирандолла), который действует, с одной стороны, согласно математическим формулам, а с другой стороны, согласно Божьему замыслу, что позволяет ему делать чудеса (превращать свинец в золото). Общий эзотерический замысел был таков: проникнуть в Божий замысел и на основе этого создавать сообразно божественной воле.

В эпоху Возрождения появляется также идея проверить соответствует ли наблюдаемое нами знание действительности. Если в эпоху античности описывали природу, то здесь возникает идея обосновать, что мы действительно описывают природу (опытно). В античность правильное знание – это такое знание, которое получено согласно правильным законам мышления, а здесь появляется новое требование – удостовериться, что знание соответствует природе. Так формулируется идея новой науки (Р. Бэкон).

Галилей сформулировал идею эксперимента в книге “О механике”. Изучая траекторию полета артиллерийского снаряда, он пытался совместить исследовательскую позицию и практическую (техническую). Для античности это было бы странно, т. к. для Платона и Аристотеля занятие наукой это одно, а техникой – совершенно другое. Считалось, что наука ведет человека к миру идей, Сущего и тем самым человек спасается, а техника наоборот уводит (техника – это когда вы погрязаете в материале). Нужно подниматься к идее, заниматься чистыми вещами, а не техникой. Техника и наука в античности развивались достаточно автономно.

Так вот, пытаясь усовершенствовать артиллерийскую стрельбу, Галилей выступает как экспериментатор. Постулируя, что скорость падения тела по вертикали не будет зависеть от его веса, он тем самым вызвал гнев здравомыслящей публики. Чтобы обосновать свою позицию он выдвигает гипотезу, что все дело в сопротивлении воздуха и создав идеальные условия для падения тела без сопротивления обосновывает свою точку зрения.

Теперь мы можем сделать некоторые выводы. Во-первых, совершенно очевидно, что эксперимент совершенно не простое наблюдение за природой. Наблюдение за свободным падением было только на первой стадии. Во-вторых, эксперимент предполагает наличие научной теории, причем довольно операциональной. В-третьих, в эксперименте проверяется не соответствие теории наблюдаемому явлению, а соответствие теории идеализированному случаю. Что описывает теория Галилея? Не реальное падение, а падение тела в пустоте, которое реально не наблюдается. Теория описывает не эмпирию, а некую идеализированную действительность. В-четвертых, условием этого является создание искусственных технических условий, которые позволяют реальные явления преобразовать в идеализированный вариант. Условием проверки теории на соответствие этому идеализированному случаю является создание специальной технической установки, которая помогает преобразовать реальную эмпирическую действительность в какую-то особую. Тело, падающее на наклонной плоскости – это, опять же, искусственный случай, которого нет в природе; даже не просто искусственный, а созданный по теории. И, наконец, целый ряд параметров этой установки технической человек может контролировать (как в случае с экспериментом Галилея, когда он отполировал поверхность). После Галилея было ясно, что существуют три уровня действительности:

1. Идеализированная, которая описывается теорией (падение в пустоте).

2. Природные условия, которые рассматриваются как искажающие этот процесс.

3. Технические параметры, которые помогают элиминировать эти природные условия.

Итак, есть эмпирическая природа (т. е. природа наблюдаемая), есть естественнонаучные теории, который прошли экспериментальную проверку. Что теории описывают? Не эмпирическую природу, а природу, написанную на языке математики (Галилей), т. е. падение в пустоте, несжимаемую жидкость и т. д. Мы получаем возможность выйти на эту природу после постановки эксперимента. Природа на языке математики это не эмпирическая природа, а наша идеализированная конструкция, которая позволяет оседлать природу и превращать ее в материал человеческой деятельности.

Причем Галилей еще понимал различие той природы и этой, хотя он сам подтолкнул к новому пониманию того, что природа написана на языке математики, но дальше совсем перестали различать. Стали считать, что природа – это, прежде всего, второе.

Естественно, что в этом классическом идеале науки не осталось места для религии, т. к. ее феномены не проверяемы эмпирически. Ученые стали сожалеть о печальном опыте построения астрономии, геологии, этнологии на Библии. Естествознание (химия, биология, физиология), активно развивающиеся в это время, еще раз заставляет усомниться в истинности религиозных догматов.

5.3. Синергетический этап

На волне критике позитивизма пришел новый этап взаимоотношений религии и науки, характеризующийся, со стороны науки, синергией. В 19 веке было признано целесообразным разделить науки о духи и науки о природе в силу различия их методов. Если раньше происходила экспансия представлений о природе как об идеализированной конструкции на человека, исторический процесс, общество, экономику, то к началу 20 века окрепло понимание автономии и многообразия подходов к реальности. Там, где не проходил естественнонаучный подход, действовал гуманитарный, основанный на непротиворечивой интерпретации (сама такая герменевтика имела своим отдаленным источником религиозную экзегетику).

Гуманитарный метод стал подвергать мнимые величины математики, идеализированные объекты физики, говорить о “вере” ученого. Обострившиеся экологические проблемы, вынудили констатировать, что науку не заботят вопросы нравственности. Если жизнь – это всего-навсего сложное сочетание случайных химических реакций, и не существует ни верховного сознания, ни творца, ни верховного властителя, то какой смысл следовать моральным ограничениям? Природа принадлежит человеку, ее можно эксплуатировать. Для Аристотеля вмешиваться в дела природы – вещь невозможная. Естественнонаучная революция произошла, когда стали считать, что между естественными процессами и процессами, которые мы сконструировали, нет разницы. Природу нужно пытать (Ф. Бэкон). Древние считали, что пытать ее нельзя, что вмешиваться в ее процессы недопустимо. Ценность научного познания в античности была эзотерической. Результатом такой деятельности было приближение к Благу. Ценность научного познания в Новое время экзотерична, благо то, что помогает жить человеку здесь и сейчас. Отсюда новое понимание человека, его места в мире, как существа, способного пытать природу.

Другая критика раздавалась по поводу того, что в мироздании со времен Ньютона упущена активная жизненная сила. Ньютон брал изолированные объекты из универсума и устанавливал между ними связи. Ньютон объяснил падение яблока действием законов гравитации, однако он не поставил вопрос, кто заставил яблоко упасть, кто создал законы гравитации. Однако яблоко не падает, пока оно зелено, но лишь когда оно созрело. Следовательно, теории гравитации для объяснения падения яблока недостаточна. Существует некая другая причина, помимо самого падения, и, следовательно, помимо закона гравитация.

В добавок к критике со стороны философов науки, несмотря на это, становится все более очевидным, что в некоторых основополагающих областях естествознания, в первую очередь, в теоретической физике, появлялись и продолжали накапливаться противоречия, деликатно именуемые “расходимостями”, которые носят фундаментальный характер и которые являются серьезным тормозом в дальнейшем развитии фундаментальной и прикладной науки.

Практически оказались безуспешными многочисленные попытки объединения основных фундаментальных взаимодействий на основе существующих в современной физике представлений. Количество открытых “элементарных частиц” вещества уже давно не вяжется с полной неопределенностью их структуры. Энергетика излучения звезд, в том числе Солнца, не объясняется, поскольку его излучение с учетом времени существования давно должно было иссякнуть.

Несмотря на многочисленные публичные выступления, заявления и популярные и специальные статьи, имеющие целью доказать величие здания современной физики и грандиозные возможности, ожидающие человечество в связи с ее достижениями, приходится констатировать, что на самом деле ничего подобного нет. В теоретической физике имеется серия противоречий, так называемых “парадоксов”, ряд ее положений вошел в противоречие с положениями диалектического материализма. Например, идея “Большого взрыва” противоречит положению диалектического материализма[2] об отсутствии начала, отсутствии рождения или сотворения Вселенной. Современные ученые порицают “креационизм” как догматическое учение и, одновременно, выдвигают такие же не верифицируемые концепции типа “Большого Взрыва” для объяснения “происхождения жизни”. Эта концепция не содержит здравого математического базиса. Даже повседневный опыт показывает нам, что взрыв всегда приводит к разрушению и хаосу (Хиросима и Нагасаки).

Наличие “парадоксов”, отсутствие качественно новых идей означает, что существовавшие в естествознании идеи уже исчерпаны, и естествознание вообще, и физическая теория, в частности, находятся в глубоком кризисе. Фундаментальные исследования стали невообразимо дороги, а результаты – все более скромными, и это еще один аспект кризиса в естествознании – аспект экономический. Однако основным признаком кризиса естествознания является то, что теория и методология современной фундаментальной науки оказываются все менее способными помочь человеку в решении его экзистенциальных проблем, которые ставит перед ним жизнь. Если раньше считалось, что увеличение производительных сил в использовании человеком сил природы поможет в увеличении потребления индивида, а, следовательно, в обеспечении его счастья, то суицидальный феномен общества “обладания” Запада развеял эти иллюзии.

Естественнонаучный метод так и не смог познать феномен жизни. Так могло бы быть, если жизнь была бы просто механизмом. Тогда, изучая тело до самой последней детали, и таким образом понимая все механические особенности, можно было бы осмыслить жизнь, но, поскольку жизнь – это гораздо больше, нежели просто механизм, то этот метод не достигнет цели. Другими словами, даже если продолжить эти исследования в течение очень долгого времени, то можно только обнаружить, что есть явления, которые не могут быть объяснены механическими способами. Волос, в котором отсутствуют хоть какие-нибудь признаки жизни, содержит такие атомы как углерод, азот, кислород и т. д. Это те же атомы, из которых состоит ДНК (дезоксирибонуклеиновая кислота), молекула – “носитель жизни”. В обоих случаях молекулярная организация одна и та же. Но что делает волос лишенным жизни, а другие клетки организма живыми? Ученым приходится признавать, что жизнь – это механизм плюс еще что-то, она не на 100 % замеханизирована. Когда они говорят о создании живой клетки, то, на самом деле, речь идет о попытке создать определенные физико-химические условия, в которых уже существующая молекулярная система может вести себя как живая система. Поскольку очень сложно признать жизнь просто согласованной химической реакцией, остается признать, что она носит нехимический и немеханистический характер.

Различие между механизмом и причиной сознания сохраняется в компьютерной инженерии, пытающейся спроектировать искусственный интеллект. Как указал Фред Дрецке, когда кошка поднимает лапку, чтобы почесать мордочку, это можно назвать поведением, но если я поднимаю ее лапку и чешу ее мордочку, такое движение не может быть определено как поведение кошки.

Сама история развития науки ставить вопрос об истинности эмпирического подхода. Одним из критериев истинности получаемого знания традиционно считается проверяемость его на практике. Тем не менее, несмотря на тысячекратное подтверждение в практике, опыте существует опасность того, что наши представления могут оказаться ложным. Возьмем, например, традиционные критерии оценки адекватности знания – истино/ложно. Оказывается, что их недостаточно при рассмотрении истории познания. Аристотель в своей “Физике” создал теорию движения, она подтверждалась практикой и опытом. Однако сейчас мы знаем, что она ложная; и показал ее ложность Галилей, который развил основы механики и показал, что теория движения Аристотеля ложна. Галилей сформулировал свою механику (свободное падение тела) По его расчетам получалось, что скорость свободного падения равнялась 5 м в секунду. В процессе падения скорость свободно падающего тела возрастает на 5 м в секунду. Последующие изыскания установили что скорость свободного падения тела = 9,8 м в сек. (в 2 раза больше) Значит, галлилеевские принципы и результаты тоже следует признать ложными.

В начале девятнадцатого века (1808 г.) Джон Дальтон, развивая свою атомистическую теорию, утверждал, что атомы неделимы. Однако к концу девятнадцатого – началу двадцатого века было доказано, что атомистическая теория Дальтона больше не может считаться верной. Наблюдения показали, что атомы в свою очередь состоят из таких элементарных частиц, как электроны, протоны и нейтроны. Было также установлено, что некоторые атомы способны испускать альфа – и бета-частицы, превращаясь таким образом в новые атомы, и т. д. Фактически так называемые атомные бомбы – результат этих открытий.

Другой пример: классическая механика Ньютона. Она была создана в конце XVII века и в течение 200 лет вся наука считала для себя образцом механику Ньютона; ее принципы считались непреложными, абсолютными истинами (Кант вообще объявил их в свое время априорными, врожденными истинами, которые даны человеку). Огромное количество достижений было сделано в познании мира, технике на основе классической механике Ньютона. Однако, в конечном итоге оказалось, что она, строго говоря, ложна. И показало это создание теории относительности и квантовой физики.

На протяжении восемнадцатого и девятнадцатого столетий законы ньютоновой механики имели огромное влияние на умы ученых, поскольку они приложимы к макроскопическим материальным объектам. В начале двадцатого столетия, с открытием элементарных частиц стало ясно, что механика Ньютона непригодна для описания движения этих частиц. Тогда для объяснения этих явлений была разработана квантовая механика. Эти теории полны предположений и постоянно меняются. Нетрудно догадаться, что будущие научные теории ожидает та же судьба, что и теории прошлого и настоящего: они тоже будут меняться. Сейчас существует такое понятие как удвоение информации. В сороковые годы нашего столетия он равнялся 45 годам, в пятидесятые – 20, в восьмидесятые – 10, к середине XXI века будет 5 лет. Т. е. информации становится больше за 5 лет. Может ли такими темпами расти истинное знание. Ответ очевиден – не может. Значит, наше знание во многом является ложным, или сама дихотомия истинно/ложно неверна.

Все указанные факты только еще больше подтверждают, что не наука предлагает позитивное решение главной проблемы человека – преодоление своей конечности, а религия. Методы современной фундаментальной науки стали объективным тормозом в развитии человеком своей духовности. Все эти причины подтолкнули к поиску синтеза между наукой и религией, их синергии.

По мнению Е. Н. Князевой и С. П. Курдюма синрегетика может выступить основой для диалога не только естественных наук и гуманитарных, западного и восточного миропонимания, но и между наукой и религией.

Активный исследователь в области теоретической физики, д-р Ф. Капра обрел международную славу своей книгой о параллели между Восточным мистицизмом и современной физикой – “Дао физики”. Она и сегодня остается классической. Доктора Капра и возносят, и критикуют за его попытки найти точку пересечения науки и религии (особенно восточной), за его взгляды на природу действительности. Он сочетает хорошую подготовку в современной физике (он является доктором физики Венского университета, проводил исследования в Парижском университете, Стенфордском и Королевском колледжах Лондона) с личным интересом к практике мистицизма.

Ф. Капра считает, что физику нельзя поместить в центр видения мира. Наиболее подходящим центром. по его мнению, является теория живых систем, когда в центр помещают жизнь в центр и изучают ее в многочисленных проявлениях. Заявления о том, что такое жизнь, что такое ум и чем является сознание можно делать только в этом контексте. Физику можно определить как науку неживых систем, а первое, что необходимо признать, это то, что Земля – живая система, а Космос – это процесс, содержащий узнаваемые модели[3]. По-мнению Ф. Капра неживая материя является лишь очень малой частью Вселенной. Большинство форм, которые мы наблюдаем – живые. Ум, так же как и личность – это нечто, тесно связанное с живой материей. Живые организмы имеют индивидуальную тождественность, в то время как между физическими элементами различия нет. Однако существует тесная связь между воспринимающим и воспринимаемым. Наука еще полностью не признала этого факта, но мы движемся к состоянию меньшего разделения. В конце концов, современная наука и религиозный опыт имеют очень похожее восприятие сути природы действительности, но описание ее во многом зависит от языка, которым мы пользуемся. Мы не можем ожидать, что разные традиции придут к согласию в своих описаниях. Ф. Капра считает, что современная наука ведет нас к всемирному взгляду, который во многом согласуется с древними восточными традициями. Это не единственный мыслитель, который считает, что наука и религия могут иметь общее эпистемологическое поле и взаимообогащать друг друга. Такого же мнения придерживаются Ю. П.Вигнер, М. Г. Уилкинс, Э. М. Ледерберг, Ч. Г. Таунс, Дж. Вайзенбаум.

Заключение

Таким образом, религия не только не противоречит науке, не только совместима с последней, но и родственна ей и проистекает из одного общего духа с ней; и этот дух в свою очередь не только не противоречит так называемому “здравому смыслу”, т. е. здоровому и практически плодотворному отношению к жизни, но при внимательном отношении к делу обнаруживается как единственное условие подлинно здорового отношения к жизни, спасающее человека от всяческой ограниченности и слабости, от обывательского скудоумия и рабского бессилия. Как бессмысленно противопоставление науке здравого смысла, потому что научное знание есть подлинный здравый смысл, а протест против него порожден именно больным и искалеченным “смыслом”, так же и по тем же основаниям бессмысленно противопоставление здравого смысла и религии. Как бы часто это ни делалось, это имеет не больше значения, чем упорное уверение помешанного и маньяка, что именно он умственно вполне здоров, и что те, кто противоречат его скудоумным фантазиям,-только глупые люди, не желающие его понять.

Список используемой литературы:

1. В. П.Кохановский “Философия” М.; 2000

2. К. Маркс Ф. Энгельс В. И.Ленин “О религии”

3. Н. А. Бердяев “Новое религиозное сознание и общественность” М.;1999 г.

4. Крейг У. Самое начало. Происхождение Вселенной и существование Бога. Чикаго, 1992.

5. Крывелев И. А. Религиозная картина мира и ее богословская модернизация. М., 1968.

6. Серафим, иер. (Роуз). Православный взгляд на эволюцию. М., 1997.

7. Скибицкий М. Бог и “верующие” ученые. М., 1976.

8. Стефан, прот.(Ляшевский) Библия и наука. М., 1996.


Научное познание 3