Нравственная философия как система этика Соборного добра B. C. Соловьева

Нравственная философия как система: этика “Соборного добра” B. C. Соловьева

А. А. Гусейнов

Нравственная философия B. C. Соловьева (1853-1900) явилась вершиной развития русской этики. Она определила ее расцвет в первой четверти XX в. и в период создания этических систем русского зарубежья. По словам Н. Я. Грота, она стала “первым опытом систематического и совершенно самостоятельного рассмотрения основных начал нравственной философии. Это – первая этическая система русского мыслителя” [1]. Того же мнения придерживался и Э. Л. Радлов, оценивая нравственное учение Соловьева как “единственную законченную систему этики на русском языке” [2]. В отличие от своего непосредственно предшественника Л. М. Лопатина, Соловьев переносит акцент с этического мировоззрения на нравственную деятельность, сутью которой является для него “собирательное воплощение добра”, “всеобщая организация нравственности”. Все это оказалось чревато ослаблением мировоззренческой автономии этики. Соловьев признает независимость и самостоятельность этического начала, но в определенных границах, Прежде всего он выступает против “односторонней зависимости этики от религии и метафизики”. Однако эта независимость этического носит у него чисто феноменологический характер: она означает естественный и самоочевидный источник нравственности – естественный в религиозном отношении и самоочевидный в метафизическом.

1 Вопросы философии и психологии. 1897. № 36 (1). С. 155.

2 Радлов Э. Л. Очерк истории русской философии // Введенский А. И., Лосев А. Ф., Радлов Э. Л., Шпет Г. Г. Очерки истории русской философии. Свердловск, 1991. С. 188. Справедливости ради следует отметить, что отдельные критики обвиняли этику Соловьева в публицистичности и проповедничестве, в “преобладании субъективной фантазии над трезвой мыслью” (Чичерин Б. Н. О началах этики // Вопросы философии и психологии. 1897. № 39 (4). С. 630). Однако, на наш взгляд, прав был Радлов, заметивший, что Соловьев смотрит на свое сочинение (“Оправдание добра”) не только как на теоретический трактат, но и как на нравоучительный труд и что в этом отношении этика Соловьева “примыкает как последнее звено к целому ряду посланий и поучений, которыми переполнена вся древняя Русь и которые в измененной форме и с обновленным содержанием продолжают существовать до настоящего времени”. См.: Радлов Э. Л. Указ. соч. С. 188.

Главный труд B. C. Соловьева по этике – “Оправдание добра: нравственная философия” (1897) – призван был, по замыслу автора, стать первой частью системы “положительной” философии. Идея положительной” философии возникла у Соловьева в связи с критикой “отвлеченных начал”, которую он пытался основать на “некотором положительном понятии того, что есть подлинно целое или всеединое”. Отсюда и проистекала его “положительная” философия “всеединства”, которую он подразделял на три части: этическую, гносеологическую и эстетическую, выражающие соответственно нравственную деятельность, теоретическое познание и художественное творчество. Соловьеву удалось завершить только первую часть своей системы: за “оправданием добра” должны были последовать “оправдание истины” и “оправдание красоты”; однако эти части остались разработанными на уровне отдельных статей по “теоретической философии” и “положительной эстетике” (философии искусства).

Философская система Соловьева не случайно начинается с этики и даже в известной степени удовлетворяется завершенной и систематической этикой. В предмете этики Соловьев усматривает безусловное и самоочевидное начало, “бесспорно доступное нашему познанию”, полагая, что только в области нравственной философии “познание совпадает со своим предметом”, не оставляя места для критических сомнений. Именно в этой связи Соловьев и провозглашает независимость нравственной философии от теоретической (от гносеологии и метафизики). О самодостаточности “оправдания добра” можно судить хотя бы по тому, что в конце своего сочинения Соловьев говорит не о переходе к “оправданию истины”, а о необходимости “оправдания Добра как Истины в теоретической философии”.

Предметом нравственной философии, по Соловьеву, является понятие добра в его непосредственной взаимосвязи с нравственным смыслом жизни. Такая взаимосвязь обусловлена тем, что по своему назначению человек есть “безусловная внутренняя форма для Добра как безусловного содержания” и что, следовательно, смысл его жизни может быть найден только через добро, так же как и добро может быть оправдано только смыслом жизни. Безусловность добра выражается в том, что само по себе оно “ничем не обусловлено, что оно все собою обусловливает и через все осуществляется”. Первый момент, по Соловьеву, определяет чистоту добра, второй – ее полноту, а третий – силу, действенность. Если в этике Канта нашел свое выражение первый признак добра – чистота, то Соловьев видит свою задачу в том, чтобы обосновать второй существенный момент – полноту или всеединство добра, а также показать органическую взаимосвязь всех моментов безусловности добра. Исходя из этого, Соловьев рассматривает понятие добра в единстве трех ступеней его проявления, что нашло свое отражение в структуре и содержании произведения, состоящего из трех частей: 1) добро в человеческой природе; 2) добро как безусловное, божественное начало (“добро от Бога”); 3) добро в человеческой истории. Данная последовательность рассмотрения ступеней добра проистекает, согласно Соловьеву, из самоочевидного религиозного ощущения, “слагаемого из трех нравственных категорий: 1) несовершенства в нас, 2) совершенства в Боге и 3) совершенствования как нашей жизненной задачи”.

Характерно, что Соловьев начинает свое исследование не с безусловного божественного “прообраза” добра или исторических форм его осуществления, а с самоочевидных “первичных данных нравственности”, присущих природе человека: чувств стыда, жалости и благоговения, исчерпывающих собой все сферы возможных нравственных отношений человека: к тому, что ниже его, что равно ему и что выше его. Эти отношения понимаются Соловьевым как господство человека над материальной чувственностью (аскетическое начало в нравственности), как солидарность с живыми существами (принцип альтруизма) и как внутреннее подчинение сверхчеловеческому началу (религиозное начало в нравственности). Все остальные нравственные отношения (добродетели) рассматриваются как видоизменения трех первичных основ. Например, великодушие и бескорыстие как видоизменения добродетели аскетической; щедрость как особое проявление альтруизма и т. д.

Первая часть “Оправдания добра” завершается критикой “отвлеченного эвдемонизма” и его разновидностей (гедонизма, утилитаризма), которые не в состояний выразить полноту добра. Благо, как безусловная желательность и действительность добра, отделяется здесь от самого добра, и в своей отдельности понимается как благополучие, являющееся неопределенным и неосуществленным требованием жизни.

Вторая часть сочинения Соловьева начинается с определения “единства нравственных основ”. Обосновывая коренную внутреннюю связь стыда, жалости и благоговения, Соловьев усматривает в ней реакцию “скрытой целости человеческого существа” против “индивидуального разделения пополам”, “эгоистического обособления” и нарушения “религиозного целомудрия”, отделяющего человека от Бога. В целостной природе человека добро совпадает с благом, так что этика чистого долга не может противоречить этике эвдемонизма.

Ключевым моментом второй части можно считать главу “Безусловное начало нравственности”, в которой Соловьев пытается определить полноту, совершенство добра (единство добра и блага), выступающую в трех видах: 1) безусловно сущее, вечно действительное совершенство – в Боге; 2) потенциальное совершенство – в человеческом сознании и воле, вмещающих в себя абсолютную полноту бытия как идеал и норму; 3) действительное становление и осуществление совершенства во всемирно-историческом процессе”. Это позволяет Соловьеву сформулировать категорический императив “этики всеединства”: “В совершенном внутреннем согласии с высшею волею, признавая за всеми другими безусловное значение, или ценность, поскольку и в них есть образ и подобие Божие, принимай возможно полное участие в деле своего и общего совершенствования ради окончательного откровения Царства Божия в мире”.

Отталкиваясь непосредственно от “категорического императива совершенствования” Соловьев переходит к третьему моменту безусловности добра – действительному осуществлению совершенства. Процесс совершенствования рассматривается при этом не только как богочеловеческий, но и как богоматериальный процесс. Историческому осуществлению добра предшествует “бытийная” действительность нравственного порядка. Положительное единство всемирного процесса совершенствования получает в этике Соловьева троякое выражение: 1) низшие царства входят в нравственный порядок как необходимые условия его осуществления; 2) каждое низшее обнаруживает тяготение к высшему; 3) каждое высшее материально и духовно вбирает в себя низшее. В этой части исследования нравственная философия Соловьева приобретает ярко выраженные софийные черты, позволяющие усматривать в “действительности нравственного порядка” единство онтологии и этики.

Совершенный нравственный порядок предполагает, согласно Соловьеву, нравственную свободу каждого лица, которая может быть осуществлена только в рамках исторического развития общества, или “собирательного человека”. Этим намечается переход к третьей части “Оправдания добра”: рассмотрению добра через историю человечества. Исходным пунктом этой части является обоснование единства личности и общества, определяющего “лично-общественную” природу человека и “лично-общественный” характер жизни, которому в историческом развитии соответствуют три главные ступени: родовая, национально-государственная и вселенская. Далее Соловьев прослеживает историческое развитие “лично-общественного” сознания в его главных направлениях, предпринимая сравнительный анализ буддизма, платонизма и христианства и делая вывод о положительном, целостном религиозно-нравственном универсализме христианства в сравнении с отрицательным универсализмом буддизма и односторонним универсализмом платонизма.

Соловьев подвергает критике “отвлеченный субъективизм” в нравственности, отрицающий нравственное совершенствование как объективную общественно-историческую задачу. Критика Соловьева заострена прежде всего против нравственных учений Л. Н. Толстого и Б. Н. Чичерина, связывающих прогресс в осуществлении добра с личным самосовершенствованием. Согласно Соловьеву, недостаточность субъективного добра и необходимость его собирательного воплощения подтверждается и доказывается всем ходом человеческой истории. Здесь Соловьев подходит к центральному пункту своего учения: к идее всеобщей организации нравственности, оказавшей подспудное влияние на моральную идеологию в советской России и в СССР. Соловьев полагает, что совершенный нравственный идеал без объективного воплощения не способен произвести никакого изменения не только в жизни, но и в нравственном сознании людей. Задача объективного осуществления добра означает необходимость того, чтобы “человеческое общество становилось организованною нравственностью”, “чтобы лично-общественная среда по существу становилась организованным добром”. “Каждый, поскольку его воля нравственна, – подчеркивает Соловьев, – внутренне участвует в этой всеобщей организации нравственности” [1]. При этом критерием объективности осуществления добра является то, что “степень подчинения лица обществу должна соответствовать степени подчинения самого общества идеалу добра”. В соответствии с этим он определяет “нравственную норму добра: сообразовывать все социальные начинания с безусловною нравственно-общественною нормой, в особенности, в борьбе с “собирательным злом”.

1 Соловьев B. C. Соч.: В 2 т. М., 1988. Т. 1. С. 340.

Последние главы третьей части и посвящены рассмотрению этой проблемы. Свободное единение всех в совершенном добре встречается в качестве препятствий не только с личной злой волей, но и злой волей собирательной, которая выступает в виде троякого безнравственного отношения: 1) между различными народами (национализм и космополитизм), 2) между обществом и преступником (соотношение нравственности и права) и 3) между различными общественными классами (экономический вопрос с нравственной точки зрения”).

Борьба с “собирательным злом” с необходимостью ведет к переходу от естественной организации разделенного на враждующие части человечества к его духовно-нравственной организации. Субъектом такого рода организации является, согласно Соловьеву, “единичный человек совместно и нераздельно с человеком собирательным”. В качестве трех степеней воплощения собирательного человека Соловьев указывает на семью, отечество и человечество. При этом формами нравственной организации должны стать вселенская церковь и христианское государство как “собирательно – организованная жалость”. Им призваны соответствовать три высших личностных типа служения добру: первосвященническое, царское и пророческое. Этот завершающий этико-теократический аккорд выразил пророческий дух самого сочинения Соловьева. Не удивительно, что некоторые критики, по достоинству оценившие оригинальность и систематичность его этико-философских построений, усматривали главный недостаток “Оправдания добра” в преобладании духа проповеди и “субъективной, мистической фантазии” над строгой логикой и “трезвой мыслью” (Б. Н. Чичерин). Одной из основных причин этого явился предельный нравственный универсализм учения Соловьева, обнаруживший явную недостаточность традиционно философских методов и языка исследования для выражения цельности (полноты) и безусловности идеи добра. В этом отношении русская религиозно-философская этика XX в. в лице таких ее представителей, как Н. О. Лосский, С. Л. Франк, Л. П. Карсавин и др., восприняла интуиции “Оправдания добра” как задачу метафизической конкретизации “этики всеединства”.


Нравственная философия как система этика Соборного добра B. C. Соловьева