Распространение идей панисламизма в Туркестане (начало ХХ в.)

Распространение идей панисламизма в Туркестане (начало ХХ в.)

С. С. Бороздин

Двадцатый век внес существенные перемены в общественную жизнь Туркестанского края. Под влиянием Первой русской революции происходит окончательное становление мусульманского реформаторского (джадидистского 1 ) движения. Его представители активно включаются в политическую жизнь, налаживая связи с мусульманской фракцией I Государственной думы и партией конституционных демократов. В это же время на имперской политической арене появляется фигура П. А. Столыпина, который сыграет крайне неоднозначную роль в судьбе Туркестана. Его первые шаги в данном направлении служат ярким тому подтверждением. Согласно избирательным законам, изданным после роспуска II Государственной думы, Туркестан лишался права избрания делегата в представительный орган, тем самым фактически низводился до уровня колонии. В официальный обиход применительно к среднеазиатским владениям внедряются специфические понятия “плантаторское хозяйство” и “туземное население”.

Но едва отгремела Русская революция, на берегах Босфора заявили о себе младотурки, положившие конец казавшемуся незыблемым на протяжении трех десятилетий режиму Зулюм. Младотурецкая революция, как и события в соседнем Иране, произвели сильное впечатление на российскую правящую элиту и заставили ее обратить еще более пристальное внимание на настроения своих подданных-мусульман. Именно тогда Столыпиным был поднят вопрос о возможности распространения среди российских паломников-мусульман, отправлявшихся в хадж, идей панисламизма 2 и пантюркизма.

В предписании, направленном в октябре 1910 г. туркестанскому генерал-губернатору А. В. Самсонову, утверждалось: “По доставленным министерству сведениям руководители младотурецкого движения, не ограничиваясь в пропаганде своих идей пределами Турции, решили способствовать возрождению ислама и в других странах, и в частности развивать панисламистскую и пантюркскую идею в России. С этою целью младотурецкие вожди послали в Россию под видом купцов, возвращающихся из Мекки богомольцев и т. п. лиц ряд начитанных и преданных новым идеям ходжей для проповеди среди наших мусульман теории о единстве всего мусульманского мира. Посылаются эти, опасные для единства нашего государства, проповедники большею частью на Волгу, в местности со значительным татарским и вообще мусульманским населением, затем в Крым, на Кавказ и в Туркестанский край” [Столыпин о политике Турции].

В заключение министр внутренних дел указывал на необходимость “установить самое тщательное наблюдение за появлением означенных лиц из Турции и при обнаружении оных принимать безотлагательно решительные меры для выдворения их за пределы империи” [Там же]. Имеющиеся туркестанские материалы позволяют сделать вывод, что в носители подобного рода идей зачислялись, за редким исключением, все сторонники реформистского направления. Исполняющий обязанности полицмейстера старого Ташкента капитан Колесников в своем донесении на имя начальника Туркестанского охранного отделения от 9 декабря 1910 г. разоблачает группу из 20- 25 человек, фамилии которых ему не известны. По его словам, помимо реформаторских идей, они на своих тайных собраниях обсуждают возможность проведения переворота по примеру младотурок. Членам этой же группы он приписывает подачу в Учебное ведомство Сырдарьинской области ходатайства о необходимости введения новой школьной программы. Под текстом ходатайства якобы подписались все участники группы, хотя Колесников оговаривается, что самого документа не видел. Свое донесение он подытоживает такой фразой: “Насколько мои сведения могут грешить с действительностью – я не знаю, но я убежденно говорю, что связь туземцев с Турцией, идея объединения мусульманства существует и здесь. Надо ожидать, что с возвращением “ходжей” движение усилится” [ЦГА РУз, ф. И-461, оп. 1, д. 1280, л. 26]. Не требуется особых доказательств, чтобы понять уязвимость подобного рода доводов. Хотя бы потому, что люди подали прошение о реформе образования и открыто подписались под ним, можно судить, что революционерами-подпольщиками они себя отнюдь не считали.

Подозрения в панисламизме не миновали и Абдул-Ахада, эмира бухарского. Почвой для них послужило пожертвование самим эмиром и его визирем (куш-беги) средств на строительство Хиджазской железной дороги. Согласно содержанию доклада, подготовленного канцелярией туркестанского генерал-губернатора для военного министерства, этот щедрый жест несомненно был направлен “на поддержание и процветание ислама всего мира” [Там же, ф. И-2, оп. 2, д. 369, л. 3- 3 об.].

Далее следовали намеки касательно встречи эмира с крымско-татарским публицистом Исмаилом Гаспринским и желания быть ближе к Йылдыз-киоску 3 , которое могло руководить Абдул-Ахадом во время его ежегодных поездок в Ялту. Следует заметить, что о паломниках, в том числе российских мусульманах, для которых пуск поездов до Медины и Мекки мог значительно облегчить и обезопасить путешествие, не говорилось ни слова.

Было бы, конечно, ошибкой полностью отрицать наличие в Туркестане элементов, сочувствовавших младотуркам. В Бухаре имелось даже отделение партии “Единение и прогресс”, возглавляемое известным просветителем Абдурауфом Фитратом. Но, по заверению российского политического агента, “прогрессивный элемент не мог похвастаться своей многочисленностью и подавлялся консервативно настроенной общей массой косного туземного населения, находящегося в подчинении у невежественного духовенства, которое, заботясь о сохранении своей власти над толпой, всеми силами стремилось в корне подорвать все прогрессивные начинания” [Там же, ф. И-461, оп. 1, д. 1919, л. 82 об.]. Главными задачами бухарских “иттихадистов” являлись сбор пожертвований в пользу ЦК партии и отправка местной молодежи на учебу в Стамбул. На деятельность бухарского отделения “Иттихад ве тераки” русские власти не обращали особого внимания вплоть до 1914 г., когда оно в условиях начавшейся войны продолжило отправлять деньги в Стамбул через посредничество турецкого посла в Тегеране.

В генерал-губернаторстве события развивались иначе. В период премьерства Столыпина и после его смерти панисламизм приобретает для полицей-ских органов Туркестанского края характер настоящего наваждения. Велись слежка и активный сбор досье на влиятельных и уважаемых в местной среде лиц, при этом даже однократное посещение человеком Стамбула или Мекки усиливало сомнения в его лояльности России. Основываясь на материалах конкретного дела, можно попытаться выяснить, что могло скрываться за понятием “панисламизм”.

В фондах Государственного архива Узбекистана сохранились материалы переписки между начальником жандармского управления Среднеазиатской железной дороги, заведующим розыскным пунктом города Верного и начальником Туркестанского охранного отделения. Касаются они вопроса благонадежности М. Т. Танышпаева, избиравшегося депутатом от Семиреченской области во II Государственную думу. Инженер путей сообщения Танышпаев попал в поле зрения охранного отделения в связи с организацией в Верном “панисламистской группы” под руководством татарина Кудуса Габдулвалиева, состоявшего на службе в 20-м Туркестанском стрелковом полку. Ее участники, как следовало из официального донесения, “собирают деньги для отправки киргиза Копальского уезда Бардыбека Сыртанова (отставного чиновника туземной администрации. – С. Б.) в Петербург с целью войти в сношения с мусульманской фракцией Государственной думы по вопросам, враждебным существующему государственному порядку и спокойствию” [ЦГА РУз, ф. И-461, оп. 1, д. 1228, л. 50].

Факт готовящейся поездки подтверждался материалами изъятой у Габдулвалиева переписки. Между тем весомых доказательств для обвинения в панисламизме этот обыск не принес, как и аналогичные мероприятия на квартирах лиц, с которыми велась переписка, а также в доме самого Сыртанова. Впрочем, свою неудачу представители охранки объясняли несвоевременностью действий друг друга. Они продолжали придерживаться версии о возложенной на Сыртанова тайной миссии вопреки показаниям свидетелей, называвших целью поездки ходатайство о решении земельного вопроса и реорганизации школьного дела.

В данном случае киргизы Семиреченской области действовали по примеру кочевников Степного края, недовольных отчуждением своих исконных земель в процессе реализации аграрной реформы. Кстати, по поводу Сыртанова заведующий розыскным пунктом Верного ротмистр Астраханцев пишет: “Сыртанов, старавшийся и раньше склонить киргиз к оседлости и защищать их интересы, становится официальным их уполномоченным” [Там же, д. 1172, л. 273 об.].

Из этого можно заключить, что целью поездки являлось наделение местного населения землей на тех же основаниях, что и приезжавших сюда русских крестьян-колонистов. Более того, Сыртанов извещал об этом военного губернатора и охранное отделение Верного, но представителей властей такое объяснение почему-то не устроило.

Почти в то же самое время казахи Чимкентского уезда Сырдарьинской области избрали делегата для поездки в Петербург, вручив ему аналогичные прошения. Хотя здесь речь о панисламизме, по крайней мере в официальной переписке, не велась, но соответствующее расследование по приказу военного губернатора было проведено. Как и в Семиреченской области, компрометирующих материалов не нашли. В письме военному министру губернатор сетует, что, несмотря на свое желание, не имеет законных оснований воспрепятствовать отправке просителя в столицу. Больше всего он беспокоится из-за подачи жалобы на злоупотребления его администрации, а также потому, что “это едва ли будет содействовать благолепию предстоящего Всероссийского торжества празднования 300-летия Царствования Дома Романовых” [ЦГА РУз, ф. И-461, оп. 1, д. 1174, л. 27 об.].

Понятно, что если подобные поездки и нарушали чье-то спокойствие, то уж точно не представляли опасности для существовавшего строя. Просто определенным должностным лицам было очень удобно прикреплять ярлыки, тем самым перекладывая на кого-то ответственность за собственные просчеты, не желая разбираться в причинах происходящего или банально стараясь выслужиться. Этим объясняется и растущее на протяжении предвоенных лет недоверие к администрации генерал-губернатора со стороны коренного населения края. У жителей Туркестана стало складываться ощущение, что от властей в любом случае нельзя ожидать ничего хорошего. Об этом говорят и действия проходившего по “панисламистскому делу” в Верном Кудуса Габдулвалиева. К слову, его зять Зайнетдин Тайзетдинов тоже заслужил репутацию ярого панисламиста только за то, что протестовал против установки в медресе царских портретов [см.: Там же, д. 1872, л. 48 об.- 49]. С позиции мусульманина этот акт вполне понятен, так как ислам не одобряет изображений людей, тем более их нахождение в религиозном учреждении. Подобный инцидент едва ли оставил бы заметный след в случае хотя бы поверхностного знакомства с местными традициями. Но в глазах представителей охранного отделения данный эпизод перерос практически в призыв к свержению русской власти.

В переписке Габдулвалиева также не содержалось ничего предосудительного, тем не менее он всеми путями, в том числе и подкупом жандармов, пытался ее вернуть, чем конечно же только усилил подозрения в свой адрес.

На данном примере видно, как росло непонимание между администрацией края и представителями коренного населения. Сначала этот процесс развивался на местном уровне, что побуждало выборных ходоков искать правду в столице. Но после того как Сыртанов и многие подобные ему вернулись ни с чем, а переселенческое управление продолжало изымать земли под новые русские поселения, доверие к русской власти исчезло в принципе. Именно это обстоятельство послужило одной из главных причин восстания 1916 г., в котором по уже сложившейся традиции обвинили распропагандированных турецкими эмиссарами панисламистов.

Подозрения туркестанской администрации подогревались также в связи с периодическим появлением в крае турецких подданных. Турки, нужно сказать, приезжали сюда вполне легально, имея на руках, как правило, необходимые разрешения. Но вот их деятельность вызывала определенные вопросы и нередко противоречила заявленным целям поездки, среди которых наиболее часто фигурировали коммерческие дела.

Начальнику Туркестанского охранного отделения 15 ноября 1912 г. поступило секретное донесение, в котором сообщалось, что в казахском селении Сузак Чимкентского уезда “появилось до 15 человек турок, в которых население усматривает турецких чиновников, прибывших для сбора денег для Турции, для чего со всего населения производится тайно от русских властей сбор денег по 2 рубля с каждой кибитки” [ЦГА РУз, ф. И-461, оп. 1, д. 1174, л. 1]. Общая сумма сбора при таком раскладе должна была составить около сорока тысяч рублей.

Через две недели аналогичные сведения стали поступать из Закаспийской области. Заведующий розыскным пунктом Асхабада уведомляет департамент полиции о том, что среди мусульман области в пользу Турции начались денежные сборы, причем собранные деньги через доверенных лиц отсылаются в Баку турецкому консулу. Особенно активно сборы велись среди купцов, уроженцев Кавказа, и учащихся двух медресе, которые получили отпечатанные в Тифлисе соответствующие воззвания [см.: Там же, д. 1170, л. 30].

По сообщениям из разных областей можно представить, что турецкие подданные буквально наводнили Туркестанский край.

В Сузаке полиция задержала восемь человек. Пятеро из них были снабжены турецкими документами, остальные персидскими. Двое, согласно их словам, направлялись в Бухару, но, будучи ограбленными, собирали милостыню. Третий побывал в Ферганской области, о чем свидетельствовало разрешение, выданное ее военным губернатором, и теперь направлялся в Тургайскую область якобы на поиски сына. Еще один отец с теми же намерениями направлялся из города Туркестан в Атбасар. Его спутник ехал из Туркестана в Акмолинск. Сведения о восьмом человеке ограничиваются именем, наличием турецкого паспорта и документов, подтверждающих его легальное пребывание в крае; откуда и куда он направлялся, источник умалчивает. Все эти странные персонажи удивительным образом оказались в одно время в одном месте, причем весьма удаленном от железной дороги, по которой они путешествовали.

Следственные действия показали, что местным жителям указанные лица представлялись турецкими чиновниками или служителями мечети Пророка из Медины. Рассказы о поисках сыновей, ограблении в поезде и о близости к гробнице пророка с полной уверенностью можно считать заранее придуманной легендой для жандармов и местных обывателей, а вот информация на счет турецких чиновников, возможно, и имеет под собой определенные основания.

Следствие также выявило, что данный эпизод отнюдь не единственный в своем роде. В том же месяце двое турок проследовали от Среднеазиатской железной дороги по направлению к Чуйской долине, появившись затем в Атбасарском уезде. Пятеро человек, порознь, ушли в пределы Перовского уезда [см.: Там же, д. 1174, л. 26- 26 об.].

На территории Закаспийской области практически в то же самое время были замечены трое турок. Они выехали из Стамбула, сошли с парохода в Батуме, пересекли весь Кавказ и из Баку отплыли в Красноводск. Уже оттуда они направились через Асхабад в Мешхед и афганский Герат.

В Мерве под видом торговцев дынями появились два человека, также пытавшиеся организовать денежный сбор в пользу Турции (впрочем, безуспешно).

В Самарканде в доме одного из местных жителей останавливался на ночлег турецкий офицер. Полиция узнала об этом уже постфактум. Турок смог избежать лишнего внимания со стороны агентов охранки и скрылся в неизвестном направлении.

Пролить свет на возникшую ситуацию и понять причины пристального внимания турок к Средней Азии помогает случай, произошедший в Красноводске. Местный купец Шариф Губаев с позволения уездного начальника занялся сбором средств для общества Красного Полумесяца. Узнав об этом, заведующий розыскным пунктом Асхабада собранные деньги в размере ста восьмидесяти трех рублей велел изъять [см.: ЦГА РУз, ф. И-461, оп. 1, д. 1170, л. 30 об.], на том легальные сборы в Закаспийской области, к которым уже хотели подключиться и асхабадские купцы, закончились.

Столь резкое повышение интереса турок к Туркестану и различного рода сборы были продиктованы событиями на Балканах, называемыми в историографии Первой Балканской войной. Руководство Османской империи, раздираемой внутриполитической борьбой, экономическими проблемами и терпящей тяжелые поражения от коалиции Балканских стран, вероятно, стремилось задействовать в столь сложной обстановке любые каналы финансирования и сыграть на религиозных чувствах мусульман, объявив ведомую им войну священной.

Здесь приведены далеко не все эпизоды. Кроме того, неизвестно, сколько турецких подданных посетило край инкогнито, не попав в поле зрения охранного отделения, да и попадались скорее всего наименее опытные эмиссары. Закаспийская область и казахские волости, по которым в фондах охранного отделения отложились наиболее подробные сведения, едва ли могли служить основными источниками пожертвований как по экономическим критериям, так и по степени религиозной образованности населения.

Заметного брожения в Туркестанском крае визиты турецких эмиссаров не вызвали. Некоторые эпизоды наблюдались лишь среди туркмен-текинцев и йомудов. Агенты охранного отделения докладывали: “в Асхабаде на базарах, особенно среди туркмен, идут разговоры о священной войне, о сборах и помощи Турции. Настроение повышено. Как действовать, туркмены хотят спросить у своих ишанов” [Там же, л. 33 об.].

Ходили даже слухи, что текинцы готовятся к большой войне с христианами, и в том случае, если Россия выступит против Турции, они в союзе с Афганистаном объявят ей джихад. При всем этом текинцы, как и йомуды, вели сбор денег, которые переправлялись затем в турецкое консульство в Баку. Местные шииты, стараясь, очевидно, насолить туркменам, говорили, что последние где-то в окрестных песках оборудовали многочисленные тайники с оружием. Впрочем, опыт последовавшей через два года войны показал, что с реальным положением дел указанные слухи имели мало общего.

Закономерно, что в официальных документах описанные выше события проходили под пометкой “панисламизм”. К слову сказать, в проблеме распространении среди туркмен известий о Балканской войне и пробуждения у них сочувствия в связи с военными неудачами султанской армии власти усмотрели влияние вернувшихся из Мекки паломников.

Паломники и долгое время проживавшие в турецких пределах уроженцы Туркестана могли, конечно, служить для своих соплеменников важными источниками информации об Османской империи. Нельзя отрицать и того факта, что турецкие эмиссары и сочувствующие Турции элементы вели на территории Туркестанского края определенную работу, в частности сбор денежных средств для нужд ЦК партии “Единение и прогресс”, вооруженных сил Османской империи и организации Красного Полумесяца. Тем не менее делать выводы о серьезном влиянии Турции на ход событий в крае, во всяком случае – исходившей от нее реальной угрозе позициям русской власти в Туркестане, вряд ли возможно.

Список литературы

“…Опасные для единства нашего государства проповедники…” : П. А. Столыпин о политике Турции в отношении России и панисламизме, 1910 г. // Архивы России. Издания и публикации / сост. Д. Ю. Арапов [М., 2004] [Электронный ресурс]. URL: http://www. rusarchives. ru/publication/stolipin. shtml (дата обращения: 11.03.2010).

ЦГА РУз. Ф. И-2; И-461.

Примечания

1 От арабского и персидского “джадид” – новый.

2 Данное определение было дано идеям политического объединения мусульман под властью султана-халифа, разработанным Джемал-ад-дином аль-Афгани.

3 Летний дворец турецких султанов, служивший постоянной резиденцией Абдул-Хамида II (1876- 1909).


Распространение идей панисламизма в Туркестане (начало ХХ в.)