Сталинизм происхождение и сущность

Содержание

Введение……………………………………………………………………………………….. 3

Сталинизм: происхождение и сущность…………………………………………… 4

Заключение………………………………………………………………….16

Список литературы………………………………………………………………………. 17

Введение

Сталинизм – мелкобуржуазный коммунизм индустриального времени, идеология номенклатуры тоталитарного государства, возникшего после войн и революций во враждебном окружении в слаборазвитом капиталистическом об­ществе с подавляющим преобладанием мелких собственников, инструмент для духовной мобилизации общества на модернизацию и самозащиту. Лидеры ВКП(б) не понимали противоречия целей и средств своей политики, допускали, что государственная эксплуатация трудящихся, которую мифологизированное сознание сталиниста не воспринимало как эксплуатацию, должна была привес­ти к построению качественно нового социалистического общества. Особен­ность сталинизма – спекуляция на идеях классиков марксизма. В сущности, это “политическая теология” (К. Маркс), приспособленная для оправдания насилия по отношению к обществу в чрезвычайных обстоятельствах, не имевшая ничего общего с диалектическим методом познания и революционной практикой мар­ксизма. Материальной основой для воспроизводства сталинизма были “раскре­стьянивание” и пролетаризация мелких буржуа – крестьян, ремесленников в период индустриализации: сталинизм наиболее ярко выражен в период аграрно-индустриальной стадии развития. После реформ 1930-х годов его воспроиз­водству способствовал необычный для того времени социально-экономический уклад: капиталом стала огосударствленная экономика. И. В. Сталин и его груп­па осуществляли классовую диктатуру еще незрелой номенклатуры, рекрути­руемой из народа. СССР не вырвался из рамок капиталистической формации, но его социально-политический строй субъективно воспринимался исторически ограниченными трудящимися и буржуазией всего мира как “социализм”.

Цель данной работы – рассмотреть происхождение и сущность сталиниз­ма.

4

Сталинизм: происхождение и сущность

Идейными предтечами сталинизма были мелкобуржуазный социа­лизм, критически-утопический социализм и коммунизм, “казарменный коммунизм”, распространенные в XIX и XX веке в Западной Европе и Рос­сии, не раз раскритикованные марксистами. Идеологов течений роднит критика капитализма, в которой верно подмечены его противоречия, но предлагаются фантастические средства для трансформации. Они преуве­личивали роль политических учреждений в жизни общества, стремились уничтожить эксплуатацию путем реформ в сфере обращения и распреде­ления, предлагали уравнивание состояний как панацею для установления социальной справедливости в условиях закономерной социальной диффе­ренциации. Их экономический и политический “романтизм” приводил к волюнтаризму. Российские народники, например, “выбрасывали за борт всякий исторический реализм, сопоставляя всегда действительность капи­тализма с вымыслом докапиталистических порядков”1 . Подобную манеру рассуждений В. И. Ленин сравнивал с “узко интеллигентным самомнением или, пожалуй, бюрократическим мышлением”2 . Для данного стиля харак­терно социальное прожектерство; недоверие к самостоятельным тенденци­ям отдельных общественных классов, творящих историю сообразно их ин­тересам, отношение к ним как к материалу истории: игнорирование вопро­са об условиях, которые могут развивать сознательную деятельность твор­цов истории – народных масс, количество которых будет возрастать по ме­ре ускорения исторического процесса; стремление задержать или игнори­ровать противоречия реальной действительности в угоду утопиям вместо сознательного разрешения их. Догматизм идеологов приводил к отрица­нию гуманистических ценностей предшественников, к эклектизм.

Во время и после Октябрьского политического переворота, совер­шенного социалистическими силами в рамках буржуазно-демократической

1 Светигор С. Живой Сталин. – М.: Крымский мост. 2003. – С. 501.

2 Цит. по: Островский А. В. Кто стоял за спиной Сталина? – М.; Центрполиграф, 2004, – С. 136.

5

Революции, значительная часть мелкой буржуазии пошла за рабочим клас­сом и РСДРП(б) – РКП(б). Вектор иллюзий мелких буржуа изменил на­правление: действительность капитализма “труженики-собственники” ста­ли сопоставлять с вымыслом о лучшем будущем. В коммунистических грезах сконцентрировались нереализованные потребности десятков мил­лионов людей в отсталой стране, которые они мечтали удовлетворить при помощи государства. Свою роль сыграли Декрет о земле 1917 года, пат­риотическая борьба против интервенции; при всех перегибах политики “военного коммунизма” она оказалась в тех условиях более рациональной и эффективной, чем экономическая линия белогвардейских правительств. Трудящиеся разочаровались в либерализме, с которым связывали эксплуа­тацию и классовую политику Временного правительства.

Представители и выходцы из мелкой буржуазии приобретают черты, резко контрастирующие с социально-психологическим обликом буржуа­зии. Усиливается их враждебность к власти крупного капитала, олицетво­ряющим его государствам. Облик российских и зарубежных революцион­но настроенных мелких буржуа запечатлен в поэзии и политических тру­дах. Литературные критики отметили пристрастие писателей 20-х годов к образу нового человека. Для него были характерны стихийность, цель­ность, страстность, непосредственность, прямолинейность, инстинктивная тяга к справедливости, жадность к жизни, наивность, невежество, любо­знательность, непочтительное отношение к дореволюционным ценностям, коллективизм, ненависть к барам, неприязнь к интеллигенции. На этой ос­нове в период гражданской войны сформировался тип руководителя из числа рабочих и крестьян, который обладал “психологией прямого дейст­вия”: уверенностью в безграничных возможностях “революционных мер” при решении любых проблем.

Маркс наблюдал подобных людей в середине XIX века в революци­онной Европе. Их “грубый и неосмысленный” коммунизм, писал он, “есть только форма проявления гнусности частной собственности, желающей

Утвердить себя в качестве положительной общности”1 . Неразвитость идео­логов грубого коммунизма выражается в непонимании “человеческой при­роды потребности”, отрицании значимости личности человека, возвеличи­вании физического труда в противовес миру “культуры и цивилизации”, следовании идеалу всеобщего опрощения. Уверовав в “уничтожение чело­веческого самоотчуждения” на основе “общности труда и равенства зара­ботной платы, выплачиваемой…общиной как всеобщим капиталистом”2 , грубые коммунисты объективно оставались в рамках частнособственниче­ских отношений.

Недалеко от “масс” ушли и вожди, которые пришли на смену Лени­ну. Хорошо знавший Сталина Л. Д. Троцкий заметил о его качествах: “Главное из них: несоответствие честолюбивой волн и ресурсов ума и та­ланта”3 . Наблюдение Троцкого было подтверждено деятельностью Стали­на: волюнтаристским перекраиванием планов первой пятилетки, некомпе­тентным вмешательством в формирование военной стратегии. Отрица­тельные черты самого Троцкого зафиксировал Ленин в “Письме к съезду”.

НЭП – социалистическая, в интересах большинства населения поли­тика партии в условиях разрушенной страны, населенной людьми с мелко­буржуазной психологией, – была положительно встречена крестьянством и принесла свои плоды. Характер политики определяли несколько тысяч ре­волюционеров со стажем и поредевший в боях гражданской войны слон социалистически развитых рабочих, а также Ленин во главе РКП(б). Об его исключительной роли писали современники и историки. Ленин чувствовал слабость субъективного фактора революции после войны, но рассчитывал, что в исторически короткие сроки политика “культурничества” подготовит материальные и духовные предпосылки для перехода к новому строю. Это была историческая альтернатива России. Однако отсталость страны, мел­кобуржуазность ее населения, управленческое бескультурье, давление ка-

1 Цит. по: Балаян Л. Сталин и Хрущев, – М.: Эксмо. Алгоритм. 2009. – С. 369.

2 Там же.

3 Троцкий Л. Д. Сталин. В 2т – М: ТЕРРА, 1996. – Т. 2. – С. 498.

7

Питалистических государств создавали предпосылки для изменения харак­тера политики, повод для культа личности. Общественная психология пер­вой трети XX века в России опредметилась в виде Мавзолея В. И. Ленина.

После смерти Лепила и закономерного раскола в ВКП(б) субъектив­ный фактор Октябрьской революции изменил содержание; приобрел мел­кобуржуазно-коммунистический характер, стал отличаться “детской бо­лезнью левизны” в политике. Для отсталой страны это имело огромное значение. Эпоха Октябрьской революции и ленинизма закончилась. В се­тованиях крестьян периода раскулачивания: “Лучше Ленин, чем ленинизм. Лучшие коммунисты убиты и умерли. Остались сволочи”1 , была опреде­ленная доля истины. С поправкой, что под “ленинизмом” в 1929 году смо­ленский крестьянин имел в виду политику группы Сталина, а под “своло­чами” – навербованных из маргинализированных слоев населения чинов­ников. Адаптация идеологической составляющей надстройки общества в духе номенклатуры для удовлетворения потребностей возникающего в СССР индустриального общества и политического режима завершится вместе с публикацией “Краткого курса ВКП(б)” в 1938 году. Репрессии 30-х годов приглушили революционное сознание народа. Руководство страны выбрало вариант безальтернативных выборов: уничтожило намек даже на буржуазную демократию, заменив ее мифом о “социалистической демо­кратии”. Обрыв социалистической политики, видимый М. Н. Рютину уже в июне 1932 года, до XX съезда КПСС не был осмыслен: СССР продолжал служить надеждой для трудящихся, раздражая этим буржуазные слои за­падных стран.

Номенклатура использовала сталинизм для отчуждения трудящихся от собственности и власти, для эксплуатации. Идеалы равенства, справед­ливости, коллективизма, провозглашение построения “социализма”, поня­тия “скромность” и “патриотизм” в их интерпретации чиновниками спо­собствовали “затягиванию поясов”, некритическому восприятию государ-

1 Цуладзе А. Политическая мифология, М; Эксмо, 2003. – С.496

8

Ственной идеологам, формированию упрощенных потребностей, сосредо­точению бюджетных средств для решения макроэкономических, оборон­ных задач.

“Нотариально заверенные марксисты”, изучавшие новейшую исто­рию СССР, заявляли о приверженности теории формаций, но не следовали ей на практике: не исследовали сущность производственных отношений – системообразующего элемента, отправной точки для анализа всей общест­венной системы. Они не могли констатировать изъятие прибавочной стои­мости государством, владевшим подавляющей частью средств производст­ва, тесно переплетенное с докапиталистическими отношениями – рабством в форме ГУЛАГа и вторичным закрепощением крестьянства. На иллюзию о социалистическом характере СССР работали введенные впервые в мире бесплатные медицина и образование. Для малоимущих граждан они стали социальными лифтами и спасением, для трудящихся западных стран по­трясением и идеалом. Сегодня с учетом мирового опыта можно охаракте­ризовать эти институты как доведенные до логического конца буржуазно-демократические преобразования. Социалистический характер они будут иметь только в совокупности с другими факторами, прежде всего преодо­лением отчуждения трудящихся от собственности и власти, высоким уров­нем культуры народа. Тогда же. возможно, будет преодолено их остаточ­ное финансирование. Происходила подмена всестороннего анализа реалий общества социальным морализированием, классовый протест интерпрети­ровался как возмущение по поводу состояния нравов. Недостатки мораль­ного сознания рассматривались как психологическая проблема, которую легко преодолеть на пути самосовершенствования и незначительной мо­дернизации надстроечных институтов. С этой целью власть поощряла дея­тельность аттестованных ею сатириков.

Политика группы Сталина приводила к многочисленным жертвам и обострению общественных противоречий. Естественно, в военное и после­военное время стал фактом рост религиозности населения. Власть задейст-

9

Вовала возможности Русской православной церкви, иллюзорно-компенсаторную, регулятивную и интегрирующую фу икни и религии для удержания граждан в повиновении. И. В. Сталин поспособствовал возрож­дению РПЦ.

Советский строй формировал качества человека капиталистического общества: конкуренцию вместо сотрудничества; индивидуализм и лжекол­лективизм; зависть и стяжательство вместо стремления приумножать госу­дарственную собственность; авторитаризм вместо диалога; национализм и антисемитизм вместо интернационализма; гражданскую трусость и кон­формизм вместо установки на социальное творчество. Режим хищнически эксплуатировал патриотические и социалистические иллюзии граждан, что приводило к цинизму или апатии. Ученые, которые пытались развивать марксистские и иные взгляды, репрессировались государством. Объектив­но происходило формирование гносеологических предпосылок для усвое­ния обществоведами и гражданами либеральных форм цивилизационного подхода. В начале 60-х годов бюрократия осознала свой корпоративный интерес. Происходило ее обуржуазиванне; советский бюрократизм – одна из форм буржуазности. Западные идеологи с удивлением обнаружили, что возникшая в эпоху Брежнева элита оказалась весьма похожа на элиту за­падных стран.

Соответственно, официозное искусство в не меньшей степени, чем западное, “перерезало нравственные корни, прорастающие в структуру личности из глубины социально-классовых интересов и идеалов, и имело дело с нравственностью, лишенной ее действительных корней”1 . Сталини­сты не могли заявить, что советское общество порождает антагонистиче­ские противоречия и личность буржуазного типа. “Отдельные недостатки” интерпретировались как результат влияния прошлого и западной пропа­ганды, действия врагов. Квинтэссенцию сталинского и голливудского по­нимания причин общественных конфликтов и развития в 1945 году дал

1 Цуладзе Л. Политическая мифология. – М.: Эксмо. 2003.-С. 199.

10

Выдвиженец Сталина А. А. Фадеев во время дискуссии с С. Я. Маршаком о книге В. А. Каверина “Два капитана”: “Таких просто злодеев полно везде. Ничего нет в книге Каверина западноевропейского. Есть просто плохие и злые люди, и очень хорошо, что автор противопоставил прямодушие, пре­данность, долг – это настолько соответствует духу нашего общества и не является чужеродным в нашей Отечественной войне”1 . Руководствуясь подобными установками, чиновники формировали, например, новую дет­скую литературу.

Прямодушие и долг, которыми был преисполнен до конца жизни Фадеев, после потери им мелкобуржуазной наивности способствовали превращению его в одного из первых советских диссидентов. Следствием работы проснувшейся во время “оттепели” мысли было предсмертное письмо, в котором он осудил “сатрапа Сталина”, отсталые слои народа, чиновников. Фадеева мучило, что чиновники, пользуясь ложным понима – нием “партийности”, превратили его и других граждански настроенных писателей в свой обслуживающий персонал – “мальчишек”, орудие ис­требления ряда писателей и литературы. Это было разочарование в обще­стве, возникшем при участии писателя и совершенно не совпадающим с его коммунистическим идеалом, – чувство, которое испытывала часть ста­рых коммунистов. Мстительная номенклатура не только скрыла письмо, но и преподнесла самоубийство только как следствие алкоголизма.

Вынужденные считаться с изменением обстановки, чиновники раз­вивали идеологию. В неосталинизме уже не было тезиса о возрастании классовой борьбы по мере построения социализма, зато включено положе­ние о мирном сосуществовании государств с различным общественным строем, а затем и концепция “развитого социализма”. Но сложившиеся в СССР производственные отношения, которые номенклатура не подвергала сомнению, – государственная эксплуатация трудящихся – не могли обес­печить в должной мере развитие экономики и социальной сферы в эпоху

1 Вайскопф М. Писатели Сталин. – М.: Новое литературное обозрение, 2001., – С 56.

11

НТР, коренного изменения социальной структуры. Идеология неостали­низма теряла авторитет среди все более образованных и информированных граждан по мере сокращения национального дохода СССР, роста дефицита и теневой экономики.

На Западе для разоблачения “сталинизма” использовали возникшее в конце 20-х годов понятие “тоталитаризм”. Новый ярлык обозначал “образ врага”, антилиберальные течения, системы, что отразил Ф. Боркенау в 1939 году в работе “Тоталитарный враг”. Истеблишмент англо-саксонские стран считал тоталитаризм либо порождением иных цивилизаций, либо следствием действий всемогущих (дьяволоподобных) личностей, которые увели свои общества с либерального пути. В “цивилизациях” врагов в наи­большей степени проявили себя ненавистные крупному капиталу тенден­ции, прежде всего государственное регулирование дезорганизованной войнами и революциями экономики. В 1952 году политологический форум в США определил “тоталитаризм” как “закрытую и неподвижную социо­культурную и политическую структуру, в которой всякое действие – от воспитания детей до производства и распределения товаров – направляется и контролируется из единого центра”1 .

X. Арендт, К. Фридрих и 3. Бжезинский в 1950-х годах модернизи­ровали термин для глобальной дискредитации вражеской “цивилизации” и сплочения либеральных держав на антисоветской основе. В 1956 году двое последних разработали концепцию “тоталитарного синдрома” из шести признаков, которые, по их мнению, описывали состояние СССР и стран Восточной Европы. Констатация признаков сопровождалась признаниями, которые, фактически, подрывали концепцию: “Однако в настоящее время мы не в состоянии сколько-нибудь убедительно объяснить возникновение тоталитарных диктатур”2 ; Маркс, Энгельс, Гегель осудили бы тоталитар­ные государства. Соответственно, концепция тоталитаризма обслуживала

1 Монтефиоре С. Сталин. Двор Красного монарха. – М-: Олма-Пресс. 2006.-С. 352. 2 Арендт X. Истоки тоталитаризма. – М.: ЦентрКом. 1996. – С.123.

12

Внутриполитические интересы праволиберальных сил западного мира в борьбе с государственными структурами их же стран за ту степень эконо­мической свободы, которую общество после мирового кризиса 1930-х го­дов уже не могло предоставить корпорациям. В духе теории заговора пра­вые силы переносили источник “тоталитарной заразы” в государства-соперники и обвиняли в “предательстве” своих внутриполитических оппо­нентов. “Тоталитаризмом” запугивали трудящихся Запада. Убедитель­ность постулатам правых придавал развязанный в СССР террор. Понятие “тоталитаризм” отражало опасения и левых либералов по поводу нараста­ния государственно-монополистических тенденций в самом западном ми­ре. Во второй половине XX века исследователи отмечали все больший изоморфизм так называемых коммунистических и либеральных госу­дарств. Со времен Ф. Рузвельта стало нормой государственное программи­рование экономических процессов. Подспорьем в укрощении социалисти­ческих врагов и левых либералов стал маккартизм: до полусмерти напугал интеллектуалов не только в США. Проводя в отношении ряда народов политику геноцида для ограбления их стран, западные лидеры лицемерно рыдали по поводу загубленных жизней в советском ГУЛАГе. Тот факт, что средства массовой информации на Западе принадлежали разным собствен­никам, не исключал насаждения ими исключительно либеральной идеоло­гии: большинство их руководителей были консерваторами. По крайней мере, они не были замечены в стремлении освещать достижения социали­стических сил исключительно из любви к принципу плюрализма.

Развернувшаяся на Западе в период “разрядки” 1970-х годов дискус­сия о концепции тоталитаризма закончилась развенчанием ее догм. Стрем­ление спасти концепцию заставило Арендт предложить применять термин только к обществу сталинского времени и фашистской Германии. Она де­лала акцент на силу пропаганды и государственный террор, которые ме­шали ей, в отличие от установок по периоду правления Л. И. Брежнева, признать СССР всего лишь авторитарным государствам с однопартийной

13

Системой. Однако роль террора власти по отношению к населению можно понять только в совокупности с другими средствами управления в контек­сте изучаемой эпохи. Он был показателем не всепроникающего могущест­ва, а слабости государства и неуверенности руководителей во враждебной политической среде. В 1930-е годы секретари комитетов партии, выдви­женцы из низших слоев населения опасались, что в случае утверждения альтернативных выборов на основе новой конституции они не будут из­браны в высшие органы власти. Что касается пропаганды, то стоит отме­тить, что американская пропаганда по мощи превосходила советскую, осо­бенно после XX съезда КПСС, но правые либералы не зачисляли США в тоталитарные государства.

Западный истеблишмент не торопился списывать “тоталитаризм” со счетов: ему претила мысль о сходстве систем. Бунтующая молодежь конца 60-х годов напоминала власти об этом, и, имитируя научность, Л. Шапиро в 1972 году был вынужден включить мнения оппонентов в свои сочинения, но только для того, чтобы проигнорировать их, не вступая в научный спор. Новый импульс концепция тоталитаризма получила во время консерватив­ной волны начала 80-х годов. М. Кертис увеличил количество признаков “тоталитарного синдрома”.

После распада СССР организаторы ваучерной приватизации в Рос­сии задействовали духовное наследие и концепции тоталитаризма и стали­низма. Они использовали мелкобуржуазно-коммунистические представле­ния бывших советских граждан об их совладении государственной собст­венностью, которую осталось только “честно” поделить во время привати­зации. Итог – народ обманут и ввергнут в нищету. “Тоталитаризм” же стал инструментом нападения на граждан, которые возмущались почти бес­платной передачей созданной тремя поколениями народа собственности и руки спекулянтов, монополизмом. Либеральные романтики, уповая на за­падные инвестиции, решили любыми средствами доказать миру, что они уже “цивилизованные”.

14

Либеральный романтизм закончился во время дефолта в августе 1998 года. К тому времени бывшие депутаты и члены либеральных прави­тельств уже перестали заботиться об общем, даже в их понимании, благе, пересев в кресла руководителей бая ков и фондов. Они осуществили мел­кобуржуазную мечту – “выбились в люди”.

Производственные отношения, политические режим и идеология, сложившиеся в СССР, были ответом отсталого общества и государства на враждебность капиталистических государств в период модернизации. По­ли тарное государство, основанное на капиталистическом базисе, в 30 – 50-е годы XX века стало конкурентом западных государств в период их кри­зиса, перехода от капитализма свободной конкуренции к современному капитализму с программированной экономикой, “государством благоден­ствия”. Никто из политиков того времени не мог однозначно предсказать итог соревнования. Кризис породил на Западе огромное количество людей, которые сочувствовали СССР. Конкуренция систем способствовала опре­деленной гуманизации капиталистического общества и краху системы ко­лониализма. Советское общество выстояло и развилось в ограниченных пределах в тяжелейших обстоятельствах XX века, что можно считать ис­торической победой. Падение СССР – переход от авторитарного государ­ства с однопартийной системой и монопольно-государственной экономи­кой к современному типу капиталистического общества в России – стало результатом внутренней эволюции и “отрицания отрицания” созданной в 1930-е годы системы, коренного изменения социальной структуры. Значи­тельную роль в изменении сущности политики и вектора эволюции обще­ства еще на рубеже 20-х – 30-х годов сыграл мелкобуржуазно-коммунистический характер руководства – следствие общей отсталости страны, которое не смогло последовательно проводить социалистическую политику. Закономерно, что советское общество не достигло наивысшей по сравнению с Западом производительности труда, не создало более вы­сокий тип общественной организации труда, не сумело освободить женщину

15

От кухонного “рабства” – не создало условий для победы социали­стического строя. Преодоление отсталости ран некапиталистическими ме­тодами привело к несистемности реформ, их огромной цене, хроническому отставанию от мирового уровня. Руководители государства в полной мере использовали ран некоммунистические иллюзии, сконцентрированные в сталинизме, для мобилизации народа на модернизацию. В 1990-е годы произошло “тиражирование” и углубление главного производственного отношения в СССР – эксплуатация человека государством дополнилась эксплуатацией человека человеком. В совокупности с ликвидацией угрозы ядерной войны и интервенции после окончания холодной войны это при­вело к демократической революции, внутриформационному скачку. Еe плодами воспользовались номенклатура и легализовавшаяся в период пе­рестройки буржуазия. В России наблюдается консервативный тип прогрес­са, цена которого непомерно велика, а исторические сроки ограничены.

Номенклатура советского политарного государства несет полную ис­торическую ответственность за трагедии и переживания граждан в период перестройки и после 1991 года. В 1930 – 1980-е голы номенклатура стра­дала основанной на социально-политических интересах невменяемостью по отношению к нуждам рядовых граждан. Разговоры о марксизме сопро­вождались игнорированием марксистской мысли о необходимости соеди­нения “идей” с “интересом” трудящихся. Организация ловли шпионов, создание великого балета, улучшение имиджа страны за рубежом не соче­тались с созданием условий для удовлетворения всеми гражданами мате­риальных и духовных потребностей на самом высоком цивилизационном уровне с реальным участием народа в управлении государством.

16 Заключение

Итак, сталинизм – политическая система и идеология, возникшие в результате перерождения рабочего государства, рожденного Октябрьской революцией 1917 года. Сталинизм образован от имени Иосифа Сталина, который будучи генеральным секретарем ЦК ВКП(б) идейно и организа­ционно возглавил процесс перерождения большевистской партии и совет­ского государства. В этом Сталин опирался на партийно-государственный аппарат, советскую бюрократию, превратившуюся в касту привилегиро­ванных управленцев. Сталинизм характеризуется господством авторитар­но-бюрократических методов управления государством и обществом, слиянием партийных и государственных органов власти, жестким идеоло­гическим контролем над обществом, применением репрессивных методов принуждения против врагов и оппонентов существующего строя и правя­щего режима.

Природа сталинизма глубоко противоречива, поскольку сочетала за­ложенный революцией экономический и социальный фундамент (государ­ственная собственность, монополия внешней торговли, плановое хозяйст­во) с политическим господством правящей госбюрократии. Интересы по­следней требовали замены режима социалистической демократии бюро­кратическим централизмом, для которого характерны авторитарные мето­ды управления государством и обществом.

После смерти Сталина в 1953 году политический режим в Советском Союзе смягчился, некоторые “перегибы” сталинской эпохи были подверг­нуты критике. Перемены, впрочем, были не столь значительны. Они прак­тически не коснулись привилегий бюрократии, которая сохранила полити­ческую власть вплоть до распада СССР в 1991 году.


Сталинизм происхождение и сущность